Песнь о Роланде. Коронование Людовика. Нимская телега. Песнь о Сиде. Романсеро

  
О падении Аламы
 
 Перевод Р. Морана 
 
 
Когда повелитель мавров
 
У врат городских в Гранаде —
 
От Эльвиры до Биваррамблы —
 
Прогуливался в прохладе,
 
Пришло к нему донесенье
 
О том, что Алама пала.
 
Швырнул он в огонь бумагу,
 
Гонца заколов сначала;
 
Он мула сменил на лошадь,
 
Он город, спеша, покинул
 
И поскакал к Альгамбре
 
В гору по Сакатину;
 
Велел затрубить он в трубы,
 
Ударить велел в литавры,
 
Дабы в Гранаде и в поле
 
Его услыхали мавры.
 
И вот к нему отовсюду
 
Стекается тьма народу;
 
И молвил мулла почтенный,
 
Альфаки  [513]седобородый:
 
«Зачем ты, король, созвал нас,
 
Зачем этот сбор сыграли?»
 
«Затем, чтоб вы знали, други:
 
Аламу мы потеряли».
 
«Поделом тебе, добрый король наш,
 
По заслугам твоим награда,
 
Убил ты Абенсеррахов  [514]—
 
Храбрейших бойцов Гранады;
 
Беглецов из Кордовы славной
 
Ты заточил без пощады.
 
Ты большей кары достоин:
 
Чтоб ты, не зная отрады,
 
Сгубил и себя и царство,
 
Чтоб кончился век Гранады».
 
 
  
О мавританке Морайме
 
 Перевод Р. Морана 
 
 
Имя мое Морайма,
 
Мавританочка, быстрый взгляд.
 
Горе мне, какой-то неверный
 
Постучался в дверь невпопад;
 
По-арабски сказал так чисто,
 
Как с детства на нем говорят:
 
«Впусти меня, мавританка,
 
И воздаст тебе бог стократ».
 
«Но я ведь не знаю, кто ты,
 
Что речи твои таят?»
 
«Послушай, я мавр Масоте,
 
Я матери твоей брат.
 
Убил я христианина
 
И буду алькальдом взят;
 
Открой, иль меня тотчас же
 
У тебя на глазах казнят».
 
Горе мне, услыхав такое,
 
Дрожа с головы до пят,
 
Я накинула шаль поспешно,
 
Про атласный забыв халат,
 
Подбежала к дверям и настежь
 
Распахнула их наугад.
 
 
  
О Саиде
 
 Перевод Н. Горской 
 
 
Саид в нетерпенье бродит
 
У дома прекрасной дамы
 
И ждет, когда хлопнут двери,
 
Когда распахнутся рамы.
 
Уже опустился вечер,
 
Он ждет, дождаться не может,
 
Огонь его кровь сжигает,
 
Тоска его сердце гложет.
 
Она наконец выходит,
 
Глядит на него с балкона,
 
Вот так же в часы ночные
 
Луна глядит с небосклона.
 
Промолвил Саид с мольбою:
 
«Прекрасная мавританка,
 
Ответь, неужели правду
 
Сказала твоя служанка?
 
Болтают, что гость заморский
 
Твоим назовется мужем,
 
Что верный Саид Саиде
 
Отныне уже не нужен.
 
Открой мне скорее правду —
 
Что пользы в таком секрете,
 
Который известен людям,
 
Всем людям на белом свете?»
 
Она отвечает скромно:
 
«Нельзя нам любить друг друга…
 
А тайна уже не тайна,
 
Коль знает ее округа.
 
Мне грустно, аллах свидетель!
 
Но если мы будем вместе,
 
Боюсь, случится дурное
 
И вскоре лишусь я чести.
 
Тебя горячо любила,
 
Но род наш богат и знатен,
 
Отец и слышать не хочет,
 
Чтоб стал бедняк его зятем.
 
Меня караулить ночью
 
Давно ему надоело,
 
Решил он назначить свадьбу
 
И разом покончить дело.
 
Ты встретишь другую даму
 
И станешь ее супругом,
 
Красавица эта будет
 
Ценить тебя по заслугам».
 
Сайд бледнеет от горя,
 
Но ей отвечает внятно:
 
«Жестокость твоя, Саида,
 
Ей-богу, мне непонятна.
 
Ты гонишь прочь молодого,
 
Старик с тобой будет рядом.
 
Отдашь ему клад бесценный,
 
Но что ему делать с кладом?!
 
Однажды ты мне сказала,
 
В глаза посмотрев сердечно:
 
«Любила, люблю и буду
 
Саида любить я вечно».
 
 
  
О мореходе Абенумейе
 
 Перевод Н. Горской 
 
 
Прославленный Абенумейя,
 
Самый лучший из мореходов,
 
Командир галер мавританских,
 
Разбивший врага на водах,
 
Гроза моряков христианских,
 
Потопивший судов немало,
 
Сегодня сам утопает,
 
Как лодка во время шквала.
 
Если б это случилось в море,
 
Он бы встретил судьбу без страха.
 
Настигла беда на суше —
 
Ему неверна Селиндаха.
 
Прекрасной придворной даме
 
Муса приглянулся отважный —
 
В делах любви, как известно,
 
Разлука — слуга неважный.
 
Приказал моряк живописцу
 
На щите рисунок исполнить:
 
По бурному морю корабль
 
Плывет, рассекая волны,—
 
Ведь на женщин волна похожа,
 
Меняется снова и снова,
 
Волна не имеет формы,
 
А женщина — твердого слова.
 
Корабль на мели застревает,
 
Хоть вдали уже виден берег,—
 
Вот так бывает с мужчиной,
 
Который женщинам верит.
 
Но все же цела оснастка,
 
Возносится нос над волнами —
 
Потому что с высоким чувством
 
Служил кавалер своей даме.
 
Сквозь рифы измены женской
 
Поведет его лучший лоцман —
 
Мужское верное сердце,
 
Врожденное благородство.
 
На глаза похожие люки
 
Глядят и печально и живо,
 
Как будто тоскуют о счастье,
 
А счастье недостижимо.
 
Равнодушно повисли флаги,
 
Со стихиями спорить не стоит —
 
Встречает судьбы удары
 
С такою же твердостью стоик.
 
На бушприте четкая надпись,
 
Прочесть эту надпись несложно:
 
«Служил я верой и правдой,
 
Но плата была ничтожна».
 
Быть может, этот рисунок
 
Покой Селиндахи нарушит,
 
И поймет неверная дама
 
Превосходство моря над сушей.
 
Вот так мореход размышляет,
 
Покидая стены Гранады,
 
И держит путь в Альмерию,
 
К судам королевской армады.
 
И клянется Абенумейя
 
Не верить дамам отныне:
 
Ведь женское слово — ветер,
 
А сердце — морская пустыня…