Борисоглебский, 6. Из лирического дневника 1914—1922
Часть 22 из 35 Информация о книге
Вербное воскресенье 9 <22> марта 1920
«Буду жалеть, умирая, цыганские песни…»
Буду жалеть, умирая, цыганские песни,Буду жалеть, умирая…… перстни,Дым папиросный — бессонницу — легкую стаюСтрок под рукой.Бедных писаний своих Вавилонскую башню,Писем — своих и чужих — огнедышащий холмик.Дым папиросный — бессонницу — легкую смутуЛбов под рукой.3-й день Пасхи 1920
«Две руки, легко опущенные…»
Две руки, легко опущенныеНа младенческую голову!Были — по одной на каждую —Две головки мне дарованы.Но обеими — зажатыми —Яростными — как могла! —Старшую у тьмы выхватывая —Младшей не уберегла.Две руки — ласкать-разглаживатьНежные головки пышные.Две руки — и вот одна из нихЗа ночь оказалась лишняя.Светлая — на шейке тоненькой —Одуванчик на стебле!Мной еще совсем не понято,Что дитя мое в земле.Пасхальная неделя 1920
Сын
Так, левою рукой упершись в талью,И ногу выставив вперед,Стоишь. Глаза блистают сталью,Не улыбается твой рот.Краснее губы и чернее бровиВстречаются, но эта масть!Светлее солнца! Час не пробилРуну — под ножницами пасть.Все женщины тебе целуют рукиИ забывают сыновей.Весь — как струна! Славянской скукиНи тени — в красоте твоей.Остолбеневши от такого света,Я знаю: мой последний час!И как не умереть поэту,Когда поэма удалась!Так, выступив из черноты бессоннойКремлевских башенных вершин,Предстал мне в предрассветном сонмеТот, кто еще придет — мой сын.Пасхальная неделя 1920
«Как слабый луч сквозь черный мóрок адов…»
Как слабый луч сквозь черный мóрок адов —Так голос твой под рокот рвущихся снарядов [14].И вот, в громах, как некий серафим,Оповещает голосом глухим— Откуда-то из древних утр туманных —Как нас любил, слепых и безымянных,За синий плащ, за вероломства — грех…И как — вернее всех — тý, глубже всехВ ночь канувшую на дела лихие!И как не разлюбил тебя, Россия!И вдоль виска — потерянным перстом —Всё водит, водит… И еще о том,Какие дни нас ждут, как Бог обманет,Как станешь солнце звать — и как не встанет…Так, узником с собой наедине(Или ребенок говорит во сне?)Предстало нам — всей площади широкой! —Святое сердце Александра Блока.Апрель 1920
«О, скромный мой кров! Нищий дым!..»
О, скромный мой кров! Нищий дым!Ничто не сравнится с родным!С окошком, где вместе горюем,С вечерним, простым поцелуемКуда-то в щеку, мимо губ…День кончен, заложен засов.О, ночь без любви и без снов!— Ночь всех натрудившихся жниц, —Чтоб завтра до света, до птицВ упорстве души и костейРаботать во имя детей.О, знать, что и в пору снеговНе будет мой холм без цветов…1 <14> мая 1920
«Сижу без света, и без хлеба…»
С. Э.
Сижу без света, и без хлеба,И без воды.Затем и насылает бедыБог, что живой меня на небоВзять замышляет за труды.Сижу, — с утра ни корки черствой —Мечту такую полюбя,Что — может — всем своим покорством— Мой Воин! — выкуплю тебя.3<16> мая 1920
«На бренность бедную мою…»
На бренность бедную моюВзираешь, слов не расточая.Ты — каменный, а я пою,Ты — памятник, а я летаю.Я знаю, что нежнейший майПред оком Вечности — ничтожен.Но птица я — и не пеняй,Что легкий мне закон положен.3 <16> мая 1920
«Писала я на аспидной доске…»
С. Э.
Писала я на аспидной доске,И на листочках вееров поблёклых,И на речном, и на морском песке,Коньками пó льду и кольцом на стеклах, —И на стволах, которым сотни зим,И, наконец — чтоб было всем известно! —Что ты любим! любим! любим! — любим! —Расписывалась — радугой небесной.Как я хотела, чтобы каждый цвелВ векáх со мной! под пальцами моими!И как потом, склонивши лоб на стол,Крест-накрест перечеркивала — имя…Но ты, в руке продажного писцаЗажатое! ты, что мне сердце жалишь!Непроданное мной! внутри кольца!Ты — уцелеешь на скрижалях.