Зловещий барьер. Ближайший родственник. Оса

Так же, как и в новеллистике, в романах своих Рассел искусно балансировал на грани между пылкой апологетикой армии в духе Хайнлайна и пламенными антиармейскими филиппиками в стиле «Билла — героя Галактики» Гарри Гаррисона. И наверное, такое движение по гребню меж двух пропастей и есть главная черта самого Эрика Фрэнка Рассела.
В самом деле: разве не стремился он найти устойчивое равновесие между уверенным, механистическим подходом к тончайшим материям человеческой психики, свойственным бихевиоризму, и неистовой убежденностью в реальном существовании чудес, присущей фортианцам? Или между вполне реальными вопросами астрономического обеспечения космических полетов — и откровенно условными, списанными с Трафальгара и Ютландского боя баталиями галактических эскадр? Или…
И тут невольно приходят на память поэтические строчки, утверждающие, что
 
 
…в глазах канатоходца
 
Мир зыбок и неуловим,
 
И он вот-вот перевернется,
 
И ты перевернешься с ним.
 
 
Не к этому да эффекту и стремился всю жизнь Эрик Фрэнк. Рассел? Ведь в картине мира зыбкого, неуловимого, готового в любое мгновение перевернуться и вывернуться наизнанку, порой можно куда явственнее разглядеть подлинные черты окружающей реальности.