Пять веков британского поэтического портрета

 Вдруг нам разлука суждена?
  Колыбельная  
 Малютке напевает мать
 Над люлькой баюшки-баю,
 Пришла пора и мне начать
 Песнь колыбельную мою.
 Младенцев к ночи сон берет —
 Ну что ж, настал и мой черед
 Двух-трех проказливых птенцов
 Угомонить в конце концов.
 Спи, молодость моя, усни,
 Тебе пою я баю-бай,
 Погожие промчались дни,
 Забудь о них и засыпай.
 Давно пора тебе ко сну:
 Уже ни дрожь, ни седину
 С тобою нам не одолеть!
 В ночной тиши покойся впредь.
 Глаза, усните-ка и вы:
 Ваш детский блеск давно погас,
 Взгляните в зеркало: увы,
 Морщины окружают вас.
 Бай-бай! уймитесь, шалуны,
 Пора уже смотреть вам сны.
 Пусть юных дев манящий вид
 От спячки вас не пробудит.
 И ты, мой своевольный дух,
 Спи сладко, баюшки-баю,
 К твоим причудам нынче глух,
 Лишь здравый смысл я признаю.
 Бай-бай! усни, мучитель мой,
 Пора безумцу на покой,
 А за тобой — таков закон —
 И тело погрузится в сон.
 Угомонись и ты, хвастун,
 Уймись, мой Робин, баю-бай!
 Послушай, ты уже не юн,
 И даром нос не задирай.
 Пускай тугие кошельки
 Разбрасывают медяки,
 А мы с тобой теперь бедны,
 Нам остаются только сны…
 Итак, пришла пора уснуть
 Вам, юный взор, и дух, и пыл!
 Разлуку с вами оттянуть
 И рад бы я, да нету сил,
 Уходит радость навсегда,
 И наступают холода.
 Припомните в ином краю
 Песнь колыбельную мою.
Перевод Марины Бородицкой
  Исторический и парадный портрет  
   
  Александр Поуп (1688–1744)  
   
  Государственный секретарь  
Джеймсу Крэггсу, эсквайру[2]
 Достойная душа, гордыни лишена,
 В ней разум господин — не страх и не вина,
 Ей нечего таить, нет нужды хвастать ей,
 Струит она тепло без примеси страстей.
 Притворству не учён, не прячешь ты лица,
 Взор испытующий насквозь пронзит лжеца
 И вгонит в краску неуемного льстеца.
 Вот кем ты прежде был. И знай: ни короли,
 Ни деньги дать тебе всё это б не смогли.
 Так не взыскуй друзей, пред ними лебезя.
 Знай: не нажить врагов, верша свой долг, нельзя.
 Свободен, честен, прост ты начинал свой путь,
 Министром стать сумел — так человеком будь!
 И, право, не стыдись, свой новый пост ценя,
 Друзей старинных ты и в их числе — меня.
 Иди своей стезёй, служа родной стране,
 Чтоб нашей дружбы не пришлось стыдиться мне.
Перевод Марии Фаликман
  Строки экспромтом к портрету леди Мэри Уортли Монтегю работы Неллера[3]  
 Улыбчив взгляд, и ямочки у рта,
 И прямота с достоинством слита —
 Вот как бы я хотел (будь гений мой
 Счастливою отмечен широтой)
 Восславить сердца и ума чертог,
 Красы и добродетелей венок,
 Где правит мудрость, спеси лишена,
 Легко величье, искренность умна —
 Творенья цвет воспел бы в полноте,
 Чтоб в истинной сиял он красоте!
Перевод Алексея Круглова
  Альфред Теннисон (1809–1892)  
   
  Приветствие герцогу и герцогине Эдинбургским (в честь их бракосочетания 23 января 1874 года)[4]  
 Сын повелителя, с чьей волей дерзкой
 Мы в спор вступали, тот, чье слово — рок
 Для подданных, кто цепь с раба совлёк, —
 Вручает принцу свой цветок имперский,
 Александрóвну.
 Расцвесть отныне русскому бутону
 В земле Британской, как в краю родном!
 Семьей сменив семью, и домом — дом,
 Явилась к нам державной нареченной
 Мари-Александрóвна.
 Златые вести по степям летят,
 Татары внемлют твоему приказу,
 Хребты Ирана и гряды Кавказа,
 И сумрачные пальмы Инда чтят
 Александрóвну.
 Моря, что мы делили испокон,
 Пустыни Африки, утесы Кента,
 Туземцы островного континента,
 Леса Канады вторят в унисон:
 Мари-Александрóвна!