Т. 1. Стихотворения и поэмы Эдгара По в переводе Константина Бальмонта

  
 «Один прохожу я свой путь безутешный…» 
 
 
 
Один прохожу я свой путь безутешный,
 
В душе нарастает печаль;
 
Бегу, убегаю, в тревоге поспешной,
 
И нет ни цветка на дороге, ведущей в угрюмую даль.
 
Повсюду мученья;
 
В суровой пустыне, где дико кругом,
 
Одно утешенье,
 
Мечта о тебе, мое счастье, мне светит нетленным лучом.
 
Мне снятся волшебные сны — о тебе.
 
Не так ли в пучине безвестной,
 
Над морем возносится остров чудесный,
 
Бушуют свирепые волны, кипят в неустанной борьбе.
 
Но остров не внемлет,
 
И будто не видит, что дико кругом,
 
И ласково дремлет,
 
И солнце его из-за тучи целует дрожащим лучом.
 
 
  
 «Я не скорблю, что мой земной удел…» 
 
 
 
Я не скорблю, что мой земной удел
 
Земного мало знал самозабвенья,
 
Что сон любви давнишней отлетел
 
Перед враждой единого мгновенья.
 
Скорблю я не о том, что в блеске дня
 
Меня счастливей нищий и убогий,
 
Но что жалеешь ты, мой друг, меня,
 
Идущего пустынною дорогой.
 
 
  
 ЗАНТЕ 
 
 
 
Прекрасный остров! Лучший из цветов
 
Тебе свое дал нежное названье.
 
Как много ослепительных часов
 
Ты будишь в глубине воспоминанья!
 
Как много снов, чей умер яркий свет,
 
Как много дум, надежд похороненных!
 
Видений той, которой больше нет,
 
Нет больше на твоих зеленых склонах!
 
 
 
 Нет больше!скорбный звук, чье волшебство
 
Меняет все. За этой тишиною
 
 Нет больше чар!Отныне предо мною
 
Ты проклят средь расцвета своего!
 
О, гиацинтный остров! Алый Занте!
 
«Isola d'oro! Fior di Levante!»
 
 
  
 ЧЕРВЬ-ПОБЕДИТЕЛЬ 
 
 
 
Во тьме безутешной — блистающий праздник
 
Огнями волшебный театр озарен;
 
Сидят серафимы, в покровах, и плачут,
 
И каждый печалью глубокой смущен.
 
Трепещут крылами и смотрят на сцену,
 
Надежда и ужас проходят, как сон;
 
И звуки оркестра в тревоге вздыхают,
 
Заоблачной музыки слышится стон.
 
 
 
Имея подобие Господа Бога,
 
Снуют скоморохи туда и сюда;
 
Ничтожные куклы, приходят, уходят,
 
О чем-то бормочут, ворчат иногда.
 
Над ними нависли огромные тени,
 
Со сцены они не уйдут никуда,
 
И крыльями Кондора веют бесшумно,
 
С тех крыльев незримо слетает — Беда!
 
 
 
Мишурные лица! — Но знаешь, ты знаешь,
 
Причудливой пьесе забвения нет.
 
Безумцы за Призраком гонятся жадно,
 
Но Призрак скользит, как блуждающий свет.
 
Бежит он по кругу, чтоб снова вернуться
 
В исходную точку, в святилище бед;
 
И много Безумия в драме ужасной,
 
И Грех в ней завязка, и Счастья в ней нет.
 
 
 
Но что это там? Между гаэров пестрых
 
Какая-то красная форма ползет,
 
Оттуда, где сцена окутана мраком!
 
То червь, — скоморохам он гибель несет.
 
Он корчится! — корчится! — гнусною пастью
 
Испуганных гаэров алчно грызет,
 
И ангелы стонут, и червь искаженный
 
Багряную кровь ненасытно сосет.
 
 
 
Потухли огни, догорело сиянье!
 
Над каждой фигурой, дрожащей, немой,
 
Как саван зловещий, крутится завеса,
 
И падает вниз, как порыв грозовой —
 
И ангелы, с мест поднимаясь, бледнеют,
 
Они утверждают, объятые тьмой,
 
Что эта трагедия Жизнью зовется,
 
Что Червь-Победитель — той драмы герой!
 
 
  
 ЗАКОЛДОВАННЫЙ ЗАМОК 
 
 
 
В самой зеленой из наших долин,
 
Где обиталище духов добра,
 
Некогда замок стоял властелин,
 
Кажется, высился только вчера.
 
Там он вздымался, где Ум молодой
 
Был самодержцем своим.
 
Нет, никогда над такой красотой
 
Не раскрывал своих крыл Серафим!
 
 
 
Бились знамена, горя, как огни,
 
Как золотое сверкая руно.
 
(Все это было — в минувшие дни,
 
Все это было давно.)
 
Полный воздушных своих перемен,
 
В нежном сиянии дня,
 
Ветер душистый вдоль призрачных стен
 
Вился, крылатый, чуть слышно звеня.
 
 
 
Путники, странствуя в области той,
 
Видели в два огневые окна
 
Духов, идущих певучей четой,
 
Духов, которым звучала струна,
 
Вкруг того трона, где высился он,
 
Багрянородный герой,
 
Славой, достойной его, окружен,
 
Царь над волшебною этой страной.
 
 
 
Вся в жемчугах и рубинах была
 
Пышная дверь золотого дворца,
 
В дверь все плыла и плыла, и плыла,
 
Искрясь, горя без конца,
 
Армия Откликов, долг чей святой
 
Был только — славить его,
 
Петь, с поражающей слух красотой,
 
Мудрость и силу царя своего.
 
 
 
Но злые созданья, в одеждах печали,
 
Напали на дивную область царя.
 
(О, плачьте, о, плачьте! Над тем, кто в опале,
 
Ни завтра, ни после не вспыхнет заря!)
 
И вкруг его дома та слава, что прежде
 
Жила и цвела в обаяньи лучей,
 
Живет лишь как стон панихиды надежде,
 
Как память едва вспоминаемых дней.
 
 
 
И путники видят, в том крае туманном,
 
Сквозь окна, залитые красною мглой,
 
Огромные формы, в движении странном,
 
Диктуемом дико звучащей струной.
 
Меж тем как, противные, быстрой рекою,
 
Сквозь бледную дверь, за которой Беда,
 
Выносятся тени и шумной толпою,
 
Забывши улыбку, хохочут всегда.