Т. 1. Лирика Эдгара По в переводах русских поэтов

  
 К ТОЙ, ЧТО В РАЮ  [37] 
 
 
 
В тебе обрел все то я,
 
К чему стремиться мог:
 
Храм, ключ с водой живою,
 
Зеленый островок,
 
Где только моим был каждый
 
Чудесный плод и цветок.
 
 
 
Свет жизни, ты угас!
 
Надежда, словно сладкий сон,
 
Лишь миг ласкает нас.
 
«Вперед!» — гремит глагол времен,
 
Но глух мой дух сейчас:
 
От призраков былого он
 
Отвесть не может глаз.
 
 
 
Густою мглой годов
 
Мой путь заволокло.
 
«Прошло! Прошло! Прошло!» —
 
Шуршит прибой о край песков.
 
Коль бурей дуб смело,
 
Ему не встать; не взмоет вновь
 
Орел, сломав крыло.
 
 
 
Все дни тобою полны,
 
А ночью мчат мечты
 
Меня в тот край безмолвный,
 
Где в легкой пляске ты
 
К реке, чьи вечны волны,
 
Нисходишь с высоты.
 
 
  
 ГИМН  [38] 
 
 
 
В полдень и полночь, сквозь тьму и мглу,
 
Мария, прими от меня хвалу.
 
В горе и счастье жизни земной,
 
О Богоматерь, пребудь со мной.
 
Когда моя жизнь текла без забот
 
И ясен, и светел был небосвод,
 
От лености и суеты людской
 
Спасала ты мне душу своей рукой.
 
Теперь, когда бури грозная тень
 
Мрачит мой былой и нынешний день,
 
Даруй мне свет для грядущих дней,
 
Даруй надежду рукой своей.
 
 
  
 СЕРЕНАДА  [39] 
 
 
 
Так ночь тиха, так сладок сон,
 
Что даже струн нескромен звон —
 
Он нарушает тишину,
 
Весь мир склонившую ко сну.
 
На моря жемчуг и опал
 
Элизиума блеск упал;
 
Спят звезды, только семь Плеяд,
 
Ни в небе, ни в волнах не спят;
 
Пленительный Эндимион
 
В любви, любуясь, отражен.
 
Покой и мрак в лесах и долах,
 
Спят горы в тихих ореолах.
 
Едва блеснул последний сполох, —
 
Земля и звезды забытья
 
Возжаждали, как жажду я
 
Тебя, любви твоей невинной
 
И состраданья, Аделина.
 
О! Слушай, вслушайся, услышь:
 
Не так нежна ночная тишь,
 
Как эти нежные слова,
 
Что лаской сна сочтешь сперва.
 
И вот, пока я не дерзну
 
Задеть призывную струну,
 
Сердца и думы воедино
 
Пребудут слитны, Аделина.
 
 
  
 КОЛИЗЕЙ  [40] 
 
 
 
О, символ Рима Древнего! Гробница
 
Высоких дум, веками пышной мощи
 
Оставленная времени во власть!
 
Вот наконец и я, усталый странник,
 
Я, столько дней влекомый жгучей жаждой
 
Весны стремленья человека к знанью,
 
Таящейся в тебе, — я, пред тобой
 
Склонив колени, всей душой впиваю
 
Твой мрак, твое величие и славу.
 
 
 
Громада мертвая, веков минувших память!
 
Молчанье, запустение и ночь!..
 
Я чувствую вас, чувствую вас, чары!..
 
Пред вами блекнет все, что в Гефсиманских
 
Садах изведал Иудейский Царь,
 
Все тайны, что умела извлекать
 
Из сочетаний тихих звезд Халдея!
 
 
 
Где пал герой, теперь колонна пала;
 
Где гордо реял золотой орел —
 
Полночным стражем рыщет нетопырь;
 
Не кудри знатных дам тревожит ветер —
 
Чертополох колышет и тростник;
 
Здесь, где на троне золотом небрежно
 
Покоился скучающий монарх, —
 
Лишь ящерица призраком бесшумным
 
Скользит при свете молодой луны.
 
Но погоди! Ужели эти стены,
 
Аркады, перевитые плющом,
 
Колонн печальных почерневший ряд,
 
Разбитый фриз, неясные карнизы
 
И камни серые — ужели это всё,
 
Что нам всеразъедающее время
 
Оставило на суд, — судьбе и мне?
 
 
 
«Не всё! — со всех сторон несет мне эхо. —
 
Пророческий немолчный громкий зов
 
Всегда звучит от нас навстречу мудрым,
 
Как солнцу песня Мемнона звучит.
 
Мы правим самовластно и державно
 
Умом и сердцем всех великих духом.
 
Нет, не бессильны мы, немые камни:
 
Не вся исчезла наша мощь и сила,
 
Не все величье нашей древней славы,
 
Не все волшебство, что таится в нас,
 
Не все виденья, тайны и преданья,
 
Не все воспоминанья, что покрыли
 
Нас цепким и незримым одеяньем,
 
Овеивая более чем славой».
 
 
  
 КОЛИЗЕЙ  [41] 
 
 
 
О, символ Рима! Гордое наследство,
 
Оставленное времени и мне
 
Столетиями пышных властолюбцев!
 
О, наконец-то, наконец я здесь!
 
Усталый странник, жаждавший припасть
 
К истоку мудрости веков минувших,
 
Смиренно я колени преклоняю
 
Среди твоих теней и жадно пью
 
Твой мрак, твое величие и славу.
 
 
 
Громада. Тень веков. Глухая память.
 
Безмолвие. Опустошенье. Ночь.
 
Я вижу эту мощь, перед которой
 
Все отступает: волшебство халдеев,
 
Добытое у неподвижных звезд,
 
И то, чему учил Царь Иудейский,
 
Когда вошел он в Гефсиманский сад.
 
 
 
Где падали герои — там теперь
 
Подрубленные временем колонны,
 
Где золотой орел сверкал кичливо —
 
Кружит в ночном дозоре нетопырь.
 
 
 
Где ветер трогал волосы матрон —
 
Теперь шумят кусты чертополоха,
 
Где, развалясь на троне золотом,
 
Сидел монарх — теперь по серым плитам
 
В холодном молчаливом лунном свете
 
Лишь ящерица быстрая скользит.
 
 
 
Так эти стены, выветренный цоколь,
 
Заросшие глухим плющом аркады
 
И эти почерневшие колонны,
 
Искрошенные фризы — эти камни,
 
Седые камни — это все, что Время,
 
Грызя обломки громкой, грозной славы,
 
Оставило судьбе и мне? А больше
 
И не осталось ничего? — Осталось!!!
 
 
 
Осталось!!! — эхо близкое гудит.
 
Несется вещий голос, гулкий голос
 
Из глубины руины к посвященным…
 
(Так стон Мемнона достигает солнца!)
 
«Мы властвуем над сердцем и умом
 
Властителей и гениев земли!
 
Мы не бессильные слепые камни:
 
Осталась наша власть, осталась слава,
 
Осталась долгая молва в веках,
 
Осталось удивленье поколений,
 
Остались тайны в толще стен безмолвных,
 
Остались громкие воспоминанья,
 
Нас облачившие волшебной тогой,
 
Которая великолепней славы!»