Святилище

- Хоть бы убрали с тротуара всю эту дрянь, - сказал он. - Проклятье. Проклятье. Проклятье. 
Заснул Хорес поздно; до рассвета он не мог сомкнуть глаз. Разбудил его чей-то стук в дверь. Была половина седьмого. Он подошел к двери. За нею стоял швейцар-негр из отеля. 
- В чем дело? - спросил Хорес. - Что-нибудь с миссис Гудвин? 
- Она просила вас прийти, когда встанете, - ответил негр. 
- Скажи ей, я буду через десять минут. 
Когда он вошел в отель, навстречу ему попался молодой человек с небольшой черной сумкой, какие бывают у врачей. Хорес поднялся наверх. Женщина, стоя в полуотворенной двери, смотрела в коридор. 
- Вызвала наконец доктора, - сказала она. - Но так или иначе, я хотела... 
Ребенок, весь красный, потный, лежал в позе распятого на кровати, раскинув скрюченные ручонки, и судорожно, с присвистом ловил ртом воздух. 
- Ему нездоровилось всю ночь, - сказала женщина. - Я принесла кой-каких лекарств и до рассвета пыталась его успокоить. В конце концов вызвала доктора. - Она стояла у кровати, глядя на ребенка. - Там была женщина, сказала она. - Молоденькая девчонка. 
- Дев... - произнес Хорес. - А-а, - протянул он. - Да. Вот и расскажите мне об этом. 
XVIII 
Лупоглазый стремительно, однако без малейшего признака паники или спешки, пронесся в машине по глинистой дороге и выехал на песок. Темпл сидела рядом с ним. Шляпка ее сбилась на затылок, из-под мятых полей торчали спутанные завитки волос. Когда на повороте она бессильно покачнулась, лицо ее было как у сомнамбулы. Привалилась к Лупоглазому, невольно вскинув вялую руку. Лупоглазый, не выпуская руля, оттолкнул ее локтем. 
Подъезжая к срубленному дереву, они увидели женщину. Она стояла у обочины с ребенком на руках, прикрыв ему личико отворотом платья и спокойно глядя на них из-под выгоревшей старомодной шляпки, то появляясь в поле зрения Темпл, то исчезая, неподвижная, невозмутимая. 
Возле дерева Лупоглазый, не сбавляя скорости, свернул с дороги, машина с треском промчалась по кустам и распростертой вершине дерева, потом снова вынеслась на дорогу, сопровождаемая беглым хлопаньем стеблей тростника, напоминающим ружейный огонь вдоль траншеи. Возле дерева валялась да боку машина Гоуэна. Темпл рассеянно и тупо смотрела, как она промелькнула мимо. 
Лупоглазый резко свернул опять в песчаные колеи. Но и в этом его действии не было паники: он совершил его с какой-то злобной нетерпеливостью, и только. Мощная машина даже на песке развивала сорок миль в час, затем, одолев узкий подъем, вынеслась на шоссе, и Лупоглазый свернул на север. Сидя рядом с ним и держась, хотя тряска сменилась нарастающим шорохом гравия, Темпл тупо глядела, как дорога, по которой она ехала вчера, летит назад под колеса, словно наматываясь на катушку, и чувствовала, как кровь медленно сочится из ее лона. Она понуро сидела в углу, глядя, как мчится навстречу земля - сосны с кустами кизила в прогалинах; осока; поля, зеленеющие всходами хлопчатника, замершие, умиротворенные, словно воскресенье было свойством атмосферы, света и тени, - сидела плотно сжав ноги, прислушиваясь к горячему, несильному току крови, и тупо повторяла про себя, Кровь еще идет. Кровь еще идет. 
Стоял ясный, тихий день, ласковое утро, пронизанное невероятным майским нежным сиянием, насыщенное предвестием полудня и жары, высокие пышные, похожие на комки взбитых сливок облака плыли легко, словно отражения в зеркале, тени их плавно проносились по шоссе. Весна была запоздалой. Белые цветы на плодовых деревьях распустились, когда уже пробилась зеленая листва; у них не было той ослепительной белизны, как в прошлую весну, кизил тоже сперва покрылся листвой, а потом зацвел. Но сирень, глициния и багряник, даже убогие магнолии никогда не бывали прекраснее, они сияли, источая острый аромат, разносящийся апрельскими и майскими ветерками на сотни ярдов. Бугенвиллия на верандах расцвела огромными цветами, они висели в воздухе, словно воздушные шары, и Темпл, рассеянно и тупо глядящая на несущуюся мимо обочину, начала вопить. 
Вопль ее начался рыданием, он все усиливался и внезапно был прерван рукой Лупоглазого. Выпрямись и положив ладони на бедра, она вопила, ощущая едкий привкус его пальцев и чувствуя, как кровоточит ее лоно, а машина, скрежеща тормозами, виляла по гравию. Потом он схватил ее сзади за шею, и она замерла, открытый рот ее округлился, словно крохотная пустая пещера. Он затряс ее голову. 
- Закрой рот, - приказал Лупоглазый. - Закрой рот. - Стиснув ей шею, он заставил ее замолчать. - Погляди на себя. Сюда. 
Свободной рукой он повернул зеркальце на ветровом стекле, и Темпл взглянула на свое отражение, на сбившуюся шляпку, спутанные волосы и округлившийся рот. Не отрываясь от зеркала, стала шарить в карманах пальто. Лупоглазый разжал пальцы, она достала пудреницу, открыла ее и, похныкивая, уставилась в зеркальце. Под взглядом Лупоглазого припудрила лицо, подкрасила губы, поправила шляпку, не переставая хныкать в крохотное зеркальце, лежащее на коленях. Лупоглазый закурил. 
- Не стыдно тебе? - спросил он. 
- Кровь все течет, - заныла Темпл. - Я чувствую. Держа в руке губную помаду, она взглянула на него и снова 
открыла рот. Лупоглазый схватил ее сзади за шею. 
- Перестань, ну. Замолчишь? 
- Да, - прохныкала она. 
- Ну так смотри. Сиди тихо. 
Она убрала пудреницу. Он снова тронул машину. 
Дорога начала заполняться спортивными автомобилями - маленькими запыленными "фордами" и "шевроле"; пронесся большой лимузин с закутанными женщинами и продуктовыми корзинками; проезжали грузовики, набитые сельскими жителями, лицом и одеждой напоминавшими тщательно вырезанных и раскрашенных деревянных кукол; время от времени встречались фургон или коляска. Рощица перед старой церквушкой на холме была полна привязанных упряжек, подержанных легковых машин и грузовиков. 
Леса уступили место полям; дома стали встречаться все чаще. Низко над горизонтом, над крышами и вершинами редких деревьев висел дым. Гравий сменился асфальтом, и они въехали в Дамфриз. 
Темпл стала озираться по сторонам, будто только проснулась. 
- Не надо сюда! - сказала она. - Я не могу...