Что-то хорошее ожидает Россию

- Пушкин писал о даре своей жизни, как "напрасном и случайном". 
- Такое соединение многих талантов в одном человеке не может быть случайностью. Но именно в России родился самый гармоничный поэт мира, хотя в Российской истории никогда не было гармонии. Это означает, что в принципе гармония в России возможна. Пушкин очень много значит для России, для ее народа: народ все "почесывается", а Пушкин действует и действует. Он очень много успел за свою короткую жизнь. Гоголь писал о Пушкине, что Пушкин "это русский человек в его развитии, каким он, может быть, явится через 200 лет". Эти 200 лет прошли. Раз Пушкин был - значит, что-то хорошее ожидает Россию. 
- Что вам, как писателю, дала ваша родная Абхазия? 
- Возвращаюсь к своей мысли о сюжете существования. Абхазия дала мне сюжет существования как писателю. Почти все, о чем я писал, связано с Абхазией, и главная моя книга, над которой я работал много лет, "Сандро из Чегема" - это Абхазия. 
Мне посчастливилось краем глаза увидеть патриархальный образ жизни (он сохранялся таким даже при советской власти в горном селе Чегем), сравнить его с советской цивилизацией, увидеть, как они соотносились друг с другом, и описать это. 
У меня было сознание того, что пройдет еще одно поколение, и того, что я видел, - уже никто не увидит, и это надо обязательно запечатлеть. 
Кроме того, было некоторое везение для меня как для писателя; я жил в Москве, и некоторая ностальгия, которую я чувствовал по Абхазии, вдохновляла мое перо. 
- Фазиль Абдулович! Расскажите, пожалуйста, о вашей матери, как ее звали, какое влияние она оказала на ваше творчество? 
- Ее звали Лейла. Она была женщиной деревенской, малограмотной, но у нее были твердые нравственные принципы. Я помню годы своей юности, когда она часто настраивала меня на то, чтобы я помог какому-нибудь дальнему родственнику, которого я почти не знал: пошел бы с ним в больницу или в какое-нибудь учреждение. В ней было ярко выражено патриархальное, "роевое", сознание, которое диктует, что всякий человек, имеющий какое-нибудь отношение к твоей крови, - часть тебя, и ты должен так же его опекать, как и он тебя. 
Она была от природы умна здравым крестьянским умом, хотя, по-моему, не прочитала ни одной книжки. Я всегда чувствовал ее ум, ценил его и сейчас просто удивляюсь тому, что она все могла понять - и в социальной жизни, и в политике, понять опасность тоталитарного сталинского режима. 
По каким-то разговорам и слухам она догадывалась, что вещи, о которых я пишу, опасны для меня, и стараясь меня удержать от этого, говорила: "С кем ты берешься драться? Они покорили огромный русский народ, а что ты можешь сделать? Смотри, будь осторожней, а то судьба твоего отца и его братьев настигнет тебя". Она старалась внушить мне, чтобы я был поосторожней, как всякая мать. 
- А что случилось с вашим отцом? 
- Отца выслали при Сталине в Иран, он был наполовину иранец, он умер там, а его братьев арестовали. 
- Ваша мама читала ваши книги? 
- Нет. Но ей говорили о них. 
- Она была религиозным человеком? 
- Да. Она была религиозной и здравомыслящей, с сильно развитым чувством долга, и обладала большой нравственной силой. 
- Я знаю ваши строки о ней: "Она неуклонно вела свою маленькую войну с хаосом эгоизма, отчуждения, осквернения святыни Божьего дара - стыда". Долг она ставила превыше всего. Я думаю, что этими мыслями пронизаны все ваши произведения. 
- Да, мама была человеком долга. Слово "долг", пожалуй, пора внести в словарь иностранных слов. Сегодня это слово не понимают ни правители, ни народ.