Астронавты в лохмотьях (Мир и Верхний Мир - 1)

Достаточно размяв ногу, генерал прошел в примыкающую к спальне маленькую туалетную комнатку, повернул бракковый рычаг на стене, и из дырчатого потолка полилась вода. Горячая - и это напомнило Рисделу о том, что он не в своих спартанских апартаментах в Тромфе. Далакотт постарался прогнать неизвестно откуда взявшееся чувство вины и целиком отдался наслаждению теплом, которое проникало в тело и успокаивало мышцы. 
Вытершись, он встал перед стенным зеркалом - оно состояло из двух слоев чистого стекла с разными показателями преломления - и критически осмотрел свое отражение. Возраст, конечно, сказался на некогда могучем теле, но благодаря строгой дисциплине Далакотт ничуть не ожирел; и хотя суровые черты его длинного лица заострились, седина в светлых подстриженных волосах была едва заметна, и в целом он выглядел здоровым и работоспособным. 
"Еще могу служить, - подумал он. - Но выдержу, пожалуй, только год, армия уже выжала меня". 
Облачаясь в неофициальное синее одеяние, он думал о предстоящем дне. Сегодня его внуку Хэлли исполняется двенадцать, и чтобы доказать, что он готов поступить в военную академию, мальчик должен выполнить ритуал - в одиночку расправиться с птертой. Это было важное событие, и Далакотт вспомнил, с какой гордостью смотрел, как проходил испытание его сын Одеран. 
Военная карьера Одерана оборвалась, когда тому было тридцать три, - он погиб в воздушной катастрофе в Ялрофаке. С тех пор по торжественным дням Далакотт выполнял мучительный отцовский долг, заменяя сына. 
Рисдел оделся, вышел из спальни и спустился в столовую. Там, несмотря на ранний час, уже сидела за круглым столом Конна Далакотт. Она была высокая, с приветливым лицом, но фигура ее уже начала приобретать солидность, свойственную женщинам средних лет. 
- Доброе утро, Конна, - поздоровался Далакотт, отметив, что она одна. Неужели Хэлли еще спит? 
- В свое двенадцатилетие? - Конна кивнула в сторону высокого - от пола до потолка - окна, в котором была видна часть обнесенного стеной сада. - Он где-то там. Тренируется. На завтрак даже не взглянул. 
- Для него сегодня великий день. Да и для всех нас тоже. 
- Да. - Что-то в голосе Конны сказало Далакотту, что она еле сдерживается. - Чудесный день. 
- Я знаю, ты огорчена, - мягко сказал он, - но Одеран хотел бы, чтобы мы провели этот день как можно лучше. Ради Хэлли. 
Не ответив, Конна спокойно улыбнулась. 
- Ты по-прежнему ешь на завтрак только кашу? - спросила она. - Может быть, соблазнишься и съешь немного белой рыбы? А еще есть сосиски, пирог с фаршем... 
- Я слишком долго прожил на рационе рядового, - запротестовал он, согласившись ограничиться светской беседой. 
Все десять лет после смерти Одерана Конна вела хозяйство и твердо строила свою жизнь без помощи генерала Далакотта, и с его стороны было бы нетактично давать ей советы в такой день. 
- Ладно, - сказала она и, открыв одно из блюд, стала накладывать ему в тарелку. - Но на обеде малой ночью никакого солдатского рациона тебе не будет. 
- Принято. 
Пока Далакотт обменивался любезностями с невесткой и ел слегка подсоленную кашу, в его голове вихрем проносились воспоминания, и как часто случалось в последнее время, мысли о сыне, которого он потерял, вызвали мысли о другом сыне, которого он так и не признал. 
Оглядываясь на свою жизнь, генерал вновь раздумывал, каким образом получалось, что он считал незначительными события, которые потом оказывались главными поворотными пунктами в его судьбе. 
Если бы давным-давно его не застали врасплох в небольшой схватке в Ялрофаке, он не получил бы серьезного ранения в ногу. А в результате его направили на отдых в тихую провинцию Редант, и там во время прогулки вдоль реки Бес-Ундар он случайно нашел очень странный предмет - генерал никогда не видел ничего похожего. Он подобрал его и с тех пор повсюду носил с собой. 
Рисдел владел этим предметом уже около года, когда в одно из редких посещений столицы внезапно решился и понес его в поселок ученых на Зеленую Гору, чтобы выяснить, нельзя ли объяснить странные свойства вещицы. О предмете он не узнал ничего, зато многое узнал о себе. 
Как человек, посвятивший себя военной карьере, он взял постоянную жену чуть ли не из долга перед государством, чтобы она обслуживала его между кампаниями. Отношения у них с Ториэйн сложились ровные, теплые, даже дружеские, и он считал, что иначе и не бывает. До того дня, когда он въехал в сад перед Квадратным Домом и увидел Эйфу Маракайн. Встреча с молодой и стройной хозяйкой была подобна смешению зеленых и пурпурных энергетических кристаллов и завершилась она взрывом бурной страсти и восторга, а затем обернулась немыслимой болью. Он бы ни за что не поверил, что можно так страдать, пока сам не испытал этого... 
- Дедушка! Экипаж приехал! - В высокое окно постучал Хэлли. - Можем ехать на гору. 
- Иду, иду. - Далакотт помахал светловолосому мальчику, который так и подпрыгивал от возбуждения. Крепкий паренек, хорошего роста, и вполне способен управиться с полноразмерными птертобойками, висящими у него на поясе. 
- Ты не доел кашу, - сказала Конна, когда Далакотт встал из-за стола. Она старалась говорить спокойно, но это не вполне ей удалось. 
- Ты же знаешь, беспокоиться абсолютно не о чем, - сказал он. - Птерта, дрейфующая в открытом пространстве среди бела дня, никого не напугает. Справиться с ней легче легкого, и потом я все время буду рядом с Хэлли. 
- Спасибо. - Конна осталась сидеть за столом, уставясь на свою нетронутую тарелку. 
Далакотт вышел в сад, который, как принято в сельской местности, окружали высокие стены, увенчанные экранами, защищающими от птерты. На ночь и в туман экраны смыкались над участком. 
Хэлли подбежал к деду и взял его за руку, совсем как Одеран когда-то. Они пошли к экипажу, в котором уже сидели трое мужчин. Обряд возмужания требовал свидетелей, и Далакотт накануне вечером возобновил знакомство с соседями. Он поздоровался с мужчинами, и они с Хэлли уселись на обитые кожей скамейки. Возница щелкнул кнутом, и четверка синерогов тронулась с места. 
- Ого! Да ты у нас просто ветеран! - сказал Джихейт, торговец, ушедший на покой, и, наклонившись к мальчику, постучал по трехконечной птертобойке, висевшей среди вооружения Хэлли рядом с обычными крестовинами.