Корова царя небесного
– Над преступлениями еще следует подумать... Хотя мой тебе совет: лучше не быть свидетелем преступления.
– В случае чего задом повернуться?
– И глаза закрыть. Ведь могло же тебе что-то в глаз попасть...
– Слушай, но ведь то, о чем ты говоришь, – ужасно!
– Уверяю тебя, суд еще ужаснее. Там тебя вообще человеком не считают, так, скотина ты бессловесная, причем для этого вовсе не обязательно быть преступником. Им плевать и на твое достоинство, и на время, которое ты тратишь, являясь в суд по несколько раз и околачиваясь часами в ожидании. Нет, послушай меня и держись от суда подальше, как от чумы!
И такая непреклонная уверенность в своей правоте прозвучала в голосе парня, что Элюня поверила ему. И сразу вспомнила, что у нее срочное дело, по которому как раз звонила, когда судьба столкнула ее с Казиком, и что бы случилось, не утащи он ее силой с места происшествия. Не дозвонилась бы до заказчика, не договорилась бы о работе, а фирма капризная, требует пунктуальности, а она, возможно, сейчас все ждала бы и ждала приезда полиции...
Молодец Казик, быстро среагировал. И все-таки, с чего он так ополчился на суды, не иначе как лично от них претерпел? Не мучаясь в догадках, Элюня поинтересовалась:
– А ты чего так о судах нехорошо думаешь? Приходилось иметь с ними дело?
– А то нет! – мрачно отвечал Казик, устремив невидящий взгляд куда-то в пространство. – Поимел в жизни такое счастье, два раза, и поклялся себе – больше никогда! И в подобных случаях всегда беру ноги в руки, пусть полгорода друг дружку поубивают – мне нет ни до чего дела. А все из-за того... Слушай, вот и Хожая, тут у тебя встреча?
Удивленная Элюня огляделась – ив самом деле, не заметила, как пришли. И кажется, совсем почти не опоздала.
– Да, спасибо, мне вон туда.
– Так я с тобой прощаюсь. Жаль, но что поделаешь! И учти, непременно позвоню.
Они распрощались,.и, оставшись одна, Элюня продолжала размышлять сразу о двух вещах. Первая – где она оставила машину и как теперь ее сюда пригнать. Вторая – о Казике. Наверняка его нежелание выступать свидетелем в суде объяснялось какими-то неординарными причинами, иначе не приобрело бы такого размера. Ведь девушка знала: Казик – парень добрый и отзывчивый, и, раз уж так остервенился, его до этого довели. Инстинкт подсказывал Элюне, что это неспроста.
Инстинкт оказался прав.
* * *Переехать в свою новую квартиру Элюня успела еще до начала бракоразводного процесса. Без сожаления рассталась с центром и переехала на Служевец. Новый район обладал большими преимуществами: там и воздух лучше, и под боком ипподром, к которому у девушки постепенно зарождался интерес.
Новая квартира Элюни выглядела весьма необычно. Дело в том, что Элюня приобрела ее в полуфабрикатном состоянии и до нормального успела довести перед самой катастрофой с макаронами. Уже была проведена электропроводка со всеми розетками и выключателями, установлена сантехника со всеми кранами, а также нормальная газовая плита в кухне. Даже люстры висели. И это все. Мебели не было никакой, если не считать встроенных шкафов. Больше ничего Элюня сделать не успела, да и деньги все вышли. Подсобравшись с силами, призаняв, девушка купила диван-кровать – ведь надо же спать на чем-то, и кухонную табуретку – ведь надо же на чем-то сидеть, когда ешь. Есть стоя Элюня не любила. Орудия труда в виде большой раскладной чертежной доски и специального же чертежного стульчика Элюня забрала с Павликова чердака. Они являлись ее собственностью, она же и принесла их в свое время на упомянутый чердак.
Очень не хватало Элюне компьютера, но он был общей собственностью супругов, и, в меньшей степени, телевизора. Зато квартира создавала просто идеальные условия для устройства подоконного новоселья – в трех пустых комнатах пропасть места на полу, а подоконники оказались вполне приличной ширины.
Элюня наслаждалась новой квартирой, а царящая в ней пустота не угнетала, не мешала спать спокойно, ибо уже стало ясно – это дело поправимое. Со времен своего первого успеха в области прикладной рекламы Элюня не могла пожаловаться на недостаток выгодных заказов и уже знала – рано или поздно на нее непременно снизойдет вдохновение и она опять огребет большие денежки. А не снизойдет – что ж, будет обставляться постепенно, тоже не страшно.
Невзирая на свою патологическую скупость, Павлик проявил благородство и не стал претендовать на новую квартиру, хотя она и была приобретена во времена их совместной жизни. Не притязал он и на машину, тем более что вообще не любил машин. Более того, даже по собственному почину сам отдал бывшей супруге большое настенное зеркало со своего чердака.
Итак, Элюня обрела личную свободу и собственную квартиру. И теперь, на свободе, могла предаться страсти, исподволь расцветающей в ней.
* * *Уже через две недели после первой встречи позвонил Казик и пригласил Элюню в среду на ипподром. День будний, скромный, не семейный, вообще нейтральный. Павлик, тогда еще муж, предупредил жену, что вся среда у него занята до позднего вечера, а возможно, и до ночи. Консультации с автором, книгу которого он как раз иллюстрирует. Пол и возраст автора, а также характер консультаций у Элюни не вызывали сомнения, но она ничего не сказала.
Ладно, пусть Павлик идет, зато она с чистой совестью может принять предложение Казика немного развлечься.
О том, что происходит на ипподромах, у Элюни было весьма смутное представление. Соревнования спортсменов-бегунов видеть приходилось, об автомобильных гонках кое-какое понятие имела, а вот о лошадиных состязаниях – ну абсолютно никакого. Девушка просто радовалась предстоящей встрече с Казиком.
На ипподроме Элюня оказалась первый раз в жизни. Казику очень хотелось, чтобы ей здесь понравилось, и он постарался сделать все, чтобы ипподром произвел на возлюбленную самое лучшее впечатление. Билеты у него были в директорскую ложу, помещение самое что ни на есть изысканное, где царила особая атмосфера, не такая, как на обычных трибунах для публики.
Заняли места, и Казик принялся знакомить спутницу с обстановкой. Новичку следовало показать и растолковать самые элементарные вещи.