Серебряная рука

Гоффанон обратил лицо к луне и запел. Корум уже слышал этот голос в Кэр-Гаранхире.
В этой песне почти все слова были понятны Коруму.
 
 
Древни были сидхи,
 
Когда вняли Зову.
 
Славною почили
 
Смертью на чужбине.
 
Клятву они дали,
 
Скрепленную кровью
 
Что спасут от смерти
 
Мабденское племя.
 
Облаком слетели
 
В западные земли
 
И несли с собою
 
Песни и оружье.
 
Славны были битвы
 
И достойны смерти.
 
В песнях прославляли
 
Верность их обету.
 
Древни были сидхи
 
И достойны были.
 
Вороны летели
 
По следам героев.
 
Древни были сидхи
 
И достойны были.
 
В смерти оставались
 
Верными обетам.
 
Горы и долины,
 
Реки и озера
 
Все с тех пор хранило
 
Имена героев.
 
Мало их осталось
 
Подлинных героев,
 
Что дубы хранили
 
От зимы суровой.
 
Воронье жирело
 
На телах погибших.
 
Кто ж спасет дубравы
 
От морозов лютых?
 
Дева Дуба прежде
 
Среди нас сияла
 
Знанием и силой,
 
Что Фой Мьёр сразили.
 
Под лучами солнца,
 
Что согрело запад,
 
Спит поныне Дева,
 
Все труды исполнив.
 
Древни были сидхи,
 
Но из уцелевших
 
Редкие внимали
 
Мудрым прорицаньям.
 
Все же помнят сидхи
 
Девы обещанье
 
Если хлад вернется,
 
То восстанет Дева.
 
Изваяла Дева
 
Для дубов любимых
 
То, что сохранит их
 
От морозов лютых
 
Спит с улыбкой Дева,
 
Не боясь морозов,
 
Верностью обету
 
Бережется смерти.
 
Девять раз сходились
 
Со врагами сидхи.
 
Войско Мананнана
 
Не вернулось с поля.
 
Многое открылось
 
В смертный час герою
 
Тайна Девы Дуба
 
И ее обета.
 
Слово, что пробудит
 
Спящую веками,
 
Пред последней битвой
 
Прозвучит над нею.
 
Стертое веками
 
Потускнело слово.
 
Карлик песнь споет
 
И оно вернется.
 
 
Все молчали. Кузнец Сидхи опустил голову на грудь и замер в ожидании.
С вершины кургана послышались слабые звуки, походившие на испуганное блеяние ягненка.
Гоффанон поднял голову и стал внимательно прислушиваться. Блеяние оборвалось на высокой ноте.
Гоффанон повернулся лицом к людям.
Голос его звучал устало. Он сказал:
— Дагдаг.
Услышав это слово, Корум едва не вскрикнул, тело его содрогнулось, а сердце замерло, хотя сознанию его это слово ничего не говорило. Он увидел побледневшего Джерри-а-Конеля, что внимательно смотрел на Принца.
И тут заиграла арфа.
Корум слышал эту арфу и прежде. Это была та же арфа, которую он слышал в замке Эрорн. Он слышал ее и в своих снах. Но теперь она звучала иначе. Победно и гордо лились ее звуки.
Принц услышал шепот удивленного Ильбрика:
— Арфа Дагдага! А я-то думал, что она замолчала навсегда.
Корум почувствовал, что задыхается. Он пытался преодолеть удушье, стараясь набрать в легкие — побольше воздуха. В ужасе он оглянулся, но его окружали лишь тени.
Обернувшись на курган, он едва не ослеп. Золотой Дуб стал стремительно расти, его сияющие золотые ветви осеняли собою стоявших вокруг кургана людей. Страх сменился изумлением. А золотой дуб все рос и рос. Он уже достиг гигантских размеров. Тело Эмергина едва виднелось под ним.
И тут все увидели, что прямо из ствола древа выступила дева, что была так же высока, как и Ильбрик. Облик ее был под стать покинутому древу:
косы зеленели листвой, одеяния напоминали цветом кору. Это была она — Дева Дуба.
— Обет исполнен. Пророчество сбылось. Я знаю тебя, Гоффанон. Но скажи мне, кто эти люди?
— Это — Корум, это — Ильбрик; все же остальные — мабдены. Это хороший народ, Дева Дуба; это народ, почитающий дубы. Смотри, вокруг растут дубы — это их Средоточие Власти, их Святилище. — Гоффанон говорил как-то неуверенно. Похоже, происшедшее поразило его не меньше, чем мабденов. — Ильбрик — сын твоего друга, сын Мананнана. Только он и я остались из народа сидхи. Род Корума близок нам — он вадаг. Фой Мьёр вернулись в мир, и мы сражаемся с ними, но у нас мало сил. Это Эмергин, Верховный Правитель мабденов. Посмотри, что с ним стало. Он утратил свою душу, вместо нее в него вошла душа овцы.
— Если вы хотите, — сказала Дева Дуба, улыбаясь, — я помогу вам найти утраченную душу.
— Мы хотим этого.
Дева Дуба посмотрела на Эмергина. Склонившись над ним, она стала слушать его сердце; не услышав его биения, она стала ловить дыхание с губ.
— Тело его умирает, — сказала она. Лишь стоном могли ответить ей стоявшие вкруг кургана.
Дева Дуба взяла в руки Серебряного Овена, что стоял у ног Эмергина.
— Древнее пророчество говорит, что этот Овен обретет душу, — сказала она. — Душа Эмергина уже покидает тело, она и станет душой Серебряного Овена. Эмергин должен умереть.
— Нет! — выдохнули люди.
— Но подождите! — с мягким укором сказала Дева Дуба. Она положила Овена у головы Эмергина и запела:
Душа приготовилась тело покинуть, Но лунный свет преграждает дорогу. Ей надо вернуться в тело другое.
Блеяние раздалось вновь, но на сей раз блеял уже серебряный барашек. Лунный свет играл на серебристом руне. На глазах у всех он стал расти, пока не превратился в красивое сильное животное. Овен повел головой, и Корум увидел в его глазах ту же мудрость, что некогда видел он в глазах Черного Быка Кринанасса. И Овен, и Бык пришли сюда вместе с сидхи. Овен увидел Деву Дуба и, подбежав к ней, стал тереться о ее руку.
Дева вновь улыбнулась и, обратив взгляд к звездам, запела:
Вернись, до времени ушедшая душа, Ведь не исполнено твое земное дело, И теплое трепещущее тело — Ждет на земле тебя. Вернись душа!
Верховный Правитель зашевелился, казалось, что он просыпается. Глаза открылись. Помолодевшее его лицо дышало миром и покоем. Благозвучный голос произнес:
— Я — Эмергин.
Великий Друид встал и сбросил с себя овчину. Он сорвал с себя одежды и остался совершенно наг, лишь браслеты поблескивали на его запястьях.
Только теперь Корум понял, почему люди так оплакивали своего Верховного Правителя Эмергин излучал мудрость и силу, доброту и достоинство.
— Да, — повторил Верховный Правитель. — Я — Эмергин.
Сотни мечей засверкали в свете луны — мабдены приветствовали своего повелителя.
— Слава Эмергину! Слава Эмергину из рода Эмергинов!
И возрадовались люди, и заплакали, обнимая друг друга. Даже сидхи Гоффанон и Ильбрик — подняли свое оружие, приветствуя Эмергина.