Что делать?

— Таких любить разрешаю и благословляю, дети:
 
 
Мой милый, смелее
 
Вверяйся ты року!
 
 
совсем развеселилась я с вами, — а где веселье, там надобно пить,
 
 
Гей, шинкарочка моя,
 
Насипь меду й вина, —
 
 
мед только потому, что из песни слова не выкинешь, — шампанское осталось? да? — отлично! откупоривайте.
 
 
Гей, шинкарочка моя,
 
Насипь меду й вина,
 
Та щоб моя головонька
 
Веселонька була!
 
 
кто шинкарка? я шинкарка:
 
 
А у шинкарки чорнi брiвки,
 
Кiвани пiдкiвки —
 
 
она вскочила, провела рукой по бровям и притопнула каблуками.
— Налила, готово! — mesdames и messieurs, и старикашка, и дети, — берите, щоб головоньки веселоньки були!
— За шинкарку! За шинкарку!
— Благодарю! Пью свое здоровье, — и она опять была за роялем и пела:
 
 
Да разлетится горе в прах!
 
 
и разлетится, —
 
 
И в обновленные сердца
 
Да снидет радость без конца, —
 
 
так и будет, — это видно:
 
 
Черный страх бежит как тень
 
От лучей, несущих день;
 
Свет, тепло и аромат
 
Быстро гонят тьму и хлад;
 
Запах тленья все слабей,
 
Запах розы все слышней…
 
 
  
Глава шестая
 
Перемена декораций
 
— В Пассаж! — сказала дама в трауре, только теперь она была уже не в трауре: яркое розовое платье, розовая шляпа, белая мантилья, в руке букет. Ехала она не одна с Мосоловым; Мосолов с Никитиным сидели на передней лавочке коляски, на козлах торчал еще третий юноша; а рядом с дамою сидел мужчина лет тридцати. Сколько лет было даме? Неужели 25, как она говорила, а не 20? Но это дело ее совести, если прибавляет.
— Да, мой милый, я два года ждала этого дня, больше двух лет; в то время, как познакомилась вот с ним (она указала глазами на Никитина), я еще только предчувствовала, но нельзя сказать, чтоб ждала; тогда была еще только надежда, но скоро явилась и уверенность.
— Позвольте, позвольте! — говорит читатель, — и не один проницательный, а всякий читатель, приходя в остолбенение по мере того, как соображает, — с лишком через два года после того, как познакомилась с Никитиным?
— Так, — отвечаю я.
— Да ведь она познакомилась с Никитиным тогда же, как с Кирсановыми и Бьюмонтами, на этом пикнике, бывшем в конце нынешней зимы?
— Совершенная правда, — отвечаю я.
— Так что ж такое? вы начиняете рассказывать о 1865 годе?
— Так.
— Да можно ли это, помилуйте!
— Почему ж нельзя, если я знаю?
— Полноте, кто же станет вас слушать!
— Неужели вам не угодно?
— За кого вы меня принимаете? — Конечно, нет.
— Если вам теперь не угодно слушать, я, разумеется, должен отложить продолжение моего рассказа до того времени, когда вам угодно будет его слушать. Надеюсь дождаться этого довольно скоро.
4 апреля 1863.