Момент бури (сборник)
— Хулио, — сказал я потрясенно. — Почему бы тебе не уехать ненадолго? Поезжай в Нью-Йорк, погости у родителей, отвлекись, а? Они не могут держать тебя здесь насильно.
— Они предупредили меня, что я не имею права отлучаться, — сказал он неуверенно. Затем в его голосе вдруг появилось упрямство. — Ты прав, Билл. Давай поедем вместе. Я пойду одеться, а ты… ты скажи Лейцеру, что мы хотим уйти.
Я сказал Лейцеру, и тот чуть не лопнул от злости. Затем принялся нас уговаривать не уезжать, на что я ответил, что мы, кажется, не в армии и не в тюрьме. В конце концов я разошелся и начал орать, что он не имеет права держать нас взаперти и будь он проклят, если мы не уйдем. Ему ничего не оставалось, как связаться с Нью-Йорком по прямому проводу, и там они с большой неохотой вынуждены были согласиться.
Мы отправились на поезд, идущий в Нью-Йорк в 4.05. Хиггинс и Далхаузи следовали за нами на почтительном расстоянии. Гомес их не замечал, а я не считал нужным ставить его об этом в известность.
Родители Гомеса жили теперь в новехонькой трехкомнатной квартире. Мебель тоже была только что из магазина, а на чьи денежки она была приобретена, вы, конечно, понимаете. Отец и мать говорили только по-испански, а я был представлен как Билл, mi amigo. Они что-то пробормотали в ответ, явно стесняясь.
Заминка произошла, когда мать Гомеса принялась накрывать на стол. Гомес, запинаясь, сказал, что ему не хочется уходить, но мы уже договорились обедать в другом месте. Мать в конце концов вытянула из него, что мы идем в «Порто Белло», чтобы повидаться с Розой, и тогда все снова заулыбались. Отец сказал мне, что Роза хорошая, очень хорошая девушка.
Когда мы спускались по лестнице, а вокруг нас с криком бегала ватага мальчишек, играющих в пятнашки, Гомес с гордостью произнес:
— Не подумать, что они так мало живут в Соединенные Штаты, верно?
У подъезда я взял его под руку и решительно повернул вправо, иначе он наверняка увидел бы нашу «охрану». Зачем? Я хотел, чтобы ему было хорошо.
В «Порто Белло» было полным-полно народу, и малышка Роза конечно же сидела за кассой. В последнюю минуту Гомес чуть было не повернул обратно от страха.
— Мест нет, — пролепетал он, — пойдем куда-нибудь еще.
Я почти силой затащил его в закусочную.
— Найдем столик.
В это время от кассы донеслось:
— Хулио!
Он потупился:
— Здравствуй, Роза! Я приехал погостить.
— Я так рада тебя видеть, — ее голос прерывался от волнения.
— И я рад. — Здесь я незаметно толкнул его. — Роза, это мой друг Билл. Мы вместе работаем в Вашингтоне.
— Рад с вами познакомиться, Роза. Не хотите ли поужинать с нами? Думаю, вам найдется, о чем поговорить с Гомесом.
— Постараюсь… А вот и столик для вас. Постараюсь освободиться.
Мы сели за столик. Роза присоединилась к нам. Очевидно, ей удалось уломать хозяйку.
Мы ели arróz con polio — курицу с рисом — и еще многое другое. Постепенно они перестали смущаться и почти забыли про меня, а я, разумеется, принял это как должное. Приятная пара. Мне нравилось, как они улыбались друг другу, с какой радостью вспоминали свои походы в кино, прогулки, разговоры. В ту минуту я забыл выражение лица Гомеса, когда он повернулся ко мне от доски, покрытой слишком уж простыми формулами.
Когда подали кофе, я не выдержал и решил прервать их разговор — они уже держались за руки:
— Хулио, почему бы вам не пойти погулять? Я буду ждать тебя в отеле «Мэдисон Парк».
Я записал адрес на клочке бумаги и отдал ему.
— Я закажу тебе номер. Гуляй и ни о чем не думай.
Я похлопал его по коленке. Он посмотрел вниз, и я сунул ему четыре бумажки по двадцать долларов.
— Здорово, — сказал он. — Благодарю.
Вид у него при этом был очень смущенный. Я же чувствовал себя его отцом и благодетелем.
Я давно приметил паренька, который угрюмо сидел в углу и читал газету. Он был примерно одного роста с Хулио и такого же сложения. И спортивная куртка на нем была почти такая же, как на Хулио. На улице уже совсем стемнело.
Когда юноша встал и направился к кассе, я сказал Хулио и Розе:
— Ну, мне пора. Веселитесь.
И вышел из ресторана вместе с ним, стараясь идти рядом, — для тех, кто следил за нами.
Через квартал-другой ему это, видно, надоело, он повернулся ко мне и зарычал:
— Эй, мистер, чего тебе надо? Катись отсюда!
— Ладно, ладно, — миролюбиво ответил я и зашагал в противоположном направлении. Очень скоро я врезался в Хиггинса и Далхаузи, которые остановились как вкопанные, с открытыми от удивления ртами. Они ринулись обратно в «Порто Белло», и теперь уже я последовал за ними, чтобы убедиться, что Розы и Хулио там не было.
— Ай да молодцы, — не удержался я, хотя желание стереть меня с лица земли было ясно написано на лицах охранников. — Ничего страшного. Он пошел прогуляться со своей девушкой.
Далхаузи как-то странно всхлипнул и приказал Хиггинсу:
— Прочеши окрестности. Может, удастся их засечь. Я буду следить за Вильчеком.
Со мной он не желал разговаривать. Я пожал плечами, взял такси и поехал в «Мэдисон Парк», уютный старомодный отель с большими комнатами. Я всегда там останавливаюсь, если приезжаю по делам в Нью-Йорк. Я заказал два однокомнатных номера — один себе, другой, рядом, — Гомесу.
Перед сном я прогулялся по городу и выпил пару кружек пива в одной из нарочито ирландских пивных на Третьей авеню. Там я побеседовал с каким-то чудаком, который долго доказывал мне, что у русских нет атомной бомбы, а потому нам нужно хорошенько долбануть их промышленные центры.
Я долго не мог уснуть. Этот человек, серьезно веривший, что русские не смогут ответить ударом на удар, заставил меня задуматься. В голове роилось множество самых неприятных мыслей. Доктор Майнз, который на глазах превратился в старика, стоило мне заговорить с ним о результатах Гомеса… Затравленное выражение в глазах мальчугана… Мои собственные, где-то вычитанные или услышанные сведения о том, что атомная энергия — «это лишь малая часть энергии, заключенной в атоме…» Мое убеждение, что гений только прокладывает дорогу, а шагают по ней жалкие посредственности…
Наконец сон все-таки сморил меня. На три часа.
Поздно ночью зазвонил телефон; звонил он долго и настойчиво. Я снял трубку. Некоторое время в ней переговаривались телефонистки междугородной связи, затем до меня донесся далекий счастливый голос Гомеса:
— Билл, поздравь нас. Мы обженились!
— Поженились, а не обженились, — сонным голосом поправил я. — Ну-ка, повтори!
— Мы поженились! Я и Роза. Мы сели в поезд, потом таксист привез нас в мэрию, а сейчас мы идем в отель здесь.
— Поздравляю, — сказал я, окончательно проснувшись. — От всего сердца. Но ты ведь еще несовершеннолетний, нужно подождать…
— Не в этом штате. Здесь, если я им скажу, что мне двадцать один год, значит, так и есть.
— Ах так! Ну, еще раз поздравляю, Хулио.
— Спасибо, Билл, — послышалось в ответ. — Я звоню тебе, чтоб ты не беспокоился, когда я не приду ночевать. Мы с Розой, наверно, приедем завтра. Я позвоню тебе еще. Я храню бумажку с адресом.
— Ладно, Хулио. Всего наилучшего вам обоим. Не беспокойся ни о чем.
Я повесил трубку, хмыкнул и тут же вновь погрузился в сон.
Верите ли, все повторилось сначала. Костлявая рука адмирала Макдональда вновь решительно вытащила меня из постели. Было раннее солнечное нью-йоркское утро. Вчера Далхаузи безрезультатно «прочесал окрестности», испугался за последствия и позвонил высшему начальству.
— Где он? — взревел адмирал.
— Едет сюда со своей девушкой, которая сутки назад стала его женой, — отрапортовал я.
— Боже милостивый, что же теперь делать? Я позабочусь о том, чтобы его призвали в армию, в части особого назначения…
— Послушайте, — не вытерпел я. — Когда вы наконец перестанете обращаться с ним, как с пешкой, которую можно безнаказанно передвигать, куда захочешь?! Вас беспокоят вопросы долга перед страной, ну и слава богу: кто-то ведь должен этим заниматься. Тем более что это ваша профессия. Но поймите же, что Гомес еще ребенок, и вы не имеете права калечить ему жизнь, используя его как машину для решения научных проблем. Конечно, я мало что в этом смыслю, я человек простой. Но вы, профессионалы, почему вы не задумываетесь над тем, что, если вы копнете слишком глубоко, все может полететь к чертовой матери?!