Миг бытия

Москва: дом на Беговой улице
 
 
Московских сборищ завсегдатай,
 
едва очнётся небосвод,
 
люблю, когда рассвет сохатый
 
чащобу дыма грудью рвёт.
 
 
 
На Беговой — одной гостиной
 
есть плюш, и плен, и крен окна,
 
где мчится конь неугасимый
 
в обгон небесного огня.
 
 
 
И видят бельма рани блёклой
 
пустых трибун рассветный бред.
 
Фырчит и блещет быстролётный
 
переходящий в утро бег
 
 
 
Над бредом, бегом — над Бегами
 
есть плюш и плен. Есть гобелен:
 
в нём те же свечи и бокалы,
 
тлен бытия, и плюш, и плен.
 
 
 
Клубится грива ипподрома.
 
Крепчает рысь младого дня.
 
Застолья вспыльчивая дрёма
 
остаток ночи пьёт до дна.
 
 
 
Уж кто-то щей на кухне просит,
 
и лик красавицы ночной
 
померк. Окурки утра. Осень.
 
Все разбредаются домой.
 
 
 
Пирушки грустен вид посмертный.
 
Ещё чего-то рыщет в ней
 
гость неминуемый последний,
 
что всех несносней и пьяней.
 
 
 
Уже не терпится хозяйке
 
уйти в черёд дневных забот,
 
уж за его спиною знаки
 
она к уборке подает.
 
 
 
Но неподвижен гость угрюмый.
 
Нездешне одинок и дик,
 
он снова тянется за рюмкой
 
и долго в глубь вина глядит.
 
 
 
Не так ли я в пустыне лунной
 
стою? Сообщники души,
 
кем пир был красен многолюдный,
 
стремглав иль нехотя ушли.
 
 
 
Кто в стран полуденных заочность,
 
кто — в даль без имени, в какой
 
спасительна судьбы всеобщность
 
и страшно, если ты изгой.
 
 
 
Пригубила — как погубила —
 
непостижимый хлад чела.
 
Всё будущее — прежде было,
 
а будет — быль, что я была.
 
 
 
На что упрямилось воловье
 
двужилье горловой струны —
 
но вот уже и ты, Володя,
 
ушёл из этой стороны.
 
 
 
Не поспевает лба неумность
 
расслышать краткий твой ответ.
 
Жизнь за тобой вослед рванулась,
 
но вот — глядит тебе вослед.
 
 
 
Для этой мысли тёмной, тихой
 
стих занимался и старел
 
и сам не знал: причём гостиной
 
вид из окна и интерьер?
 
 
 
В честь аллегории нехитрой
 
гость там зажился. Сгоряча
 
уже он обернул накидкой
 
хозяйки зябкие плеча.
 
 
 
Так вот какому вверясь року
 
гость не уходит со двора!
 
Нет сил поднять его в дорогу
 
у суеверного пера.
 
 
 
Играй со мной, двойник понурый,
 
сиди, смотри на белый свет.
 
 
 
Отверстой бездны неподкупной
 
я слышу добродушный смех.
 
 
* * *
И стихотворение, посвящённое Блоку, — я преднамеренно но выбрала его для чтения.
 
 
Бессмертьем душу обольщая,
 
всё остальное отстранив,
 
какая белая, большая
 
в окне больничном ночь стоит.
 
 
 
Все в сборе: муть окраин, гавань,
 
вздохнувшая морская близь,
 
и грезит о герое главном
 
собранье действующих лиц.
 
 
 
Поймём ли то, что разыграют,
 
покуда будет ночь свежеть?
 
Из умолчаний и загадок
 
составлен роковой сюжет.
 
 
 
Тревожить имени не стану,
 
чей первый и последний слог
 
непроницаемую тайну
 
безукоризненно облёк.
 
 
 
Всё сказано — и всё сокрыто.
 
Совсем прозрачно — и темно.
 
Чем больше имя знаменито,
 
тем неразгаданней оно.
 
 
 
А это, от чьего наитья
 
туманно в сердце молодом, —
 
тайник, запретный для открытья,
 
замкнувший створки медальон.
 
 
 
Когда смотрел в окно вагона
 
на вспышки засух торфяных,
 
он знал, как грозно и огромно
 
предвестье бед, и жаждал их.
 
 
 
Зачем? Непостижимость таинств,
 
которые он взял о собой,
 
пусть называет чужестранец
 
Россией, фатумом, судьбой.
 
 
 
Что видел он за мглой, за гарью?
 
Каким был светом упоён?
 
Быть может, бытия за гранью
 
мы в этом что-нибудь поймём.
 
 
 
Все прозорливее, чем гений.
 
Не сведущ в здравомыслье зла,
 
провидит он лишь высь трагедий.
 
Мы видим, как их суть низка.
 
 
 
Чего он ожидал от века,
 
где всё — надрыв и всё — навзрыд?
 
Не снёсший пошлости ответа,
 
так бледен, что уже незрим.
 
 
 
Искавший мук, одну лишь муку:
 
не петь — поющий не учёл.
 
Вослед замученному звуку
 
он целомудренно ушёл.
 
 
 
Приняв брезгливые проклятья
 
былых сподвижников своих,
 
пал кротко в лютые объятья,
 
своих убийц благословив.
 
 
 
Поступок этой тихой смерти
 
так совершенен и глубок.
 
Всё приживается на свете,
 
и лишь поэт уходит в срок.
 
 
 
Одно такое у природы
 
лицо. И остаётся нам
 
смотреть, как белой ночи
 
розы всё падают к его ногам.