Трущебные люди (рассказы)
Пустите переночевать!
Двор полон, лошади негде поставить! Дверь отворилась. На пороге стоял дворник.
Я. заплачу... Вот пять копеек...
-- Уходи, пока ребра целы, жулье... Ишь, ворище, барабанит, будто домой пришел!
Дверь с треском захлопнулась.
Измученный, голодный, оскорбленный, Иванов скорее упал, чем сел на занесенную снегом лавочку у ворот. В голове шумело, ноги коченели, руки не попадали в рукава... Он сидел. Глаза невольно начали слипать-ся... Иванов сознавал, что ему надо идти, но не в силах был подняться... Он понемногу замирал...
Удар часового колокола вывел его на момент из забытья... Бьют часы... Он считает: один... два... три., четыре... пять.
Звуки все учащаются Он считает двенадцать, тринадцать... четырнадцать... двадцать... Все чаще и чаще бьют удары колокола... Пожарный набат... Зарево передним.. Вот он около пожара.. Пылает трехэтажный дом... Пламя длинными языками вырывается из окон третьего этажа...
Вдруг в одном окне показывается стройная женская фигура в голубом платье... Она умоляет о помощи... ломает в отчаянии руки... К окну подставлена лестница, но никто из пожарных не осмеливается лезть в огонь. А фигура в окне продолжает умолять о помощи... Ее роскошную пепельную косу уже охватывает пламенем... Тогда он, Иванов, бросается в огонь и спасает. Он чувствует приятную тяжесть на своем плече, слышит аплодисменты, одобрения толпы... Руки его обожжены, концы пальцев ноют, но он чувствует себя в блаженном состоянии... Вот он вместе со спасенной красавицей уже в комнате. Самовар стоит на столе. Сквозь голубой полусвет он видит ее, роскошную блондинку; признательно, с любовью, смотрит она ему в глаза... Ему бесконечно хорошо, только ноют обожженные пальцы рук...
Он засыпает на мягком голубом диване...
Вдруг странную, непонятную боль ощущает он в голове, во всем теле... Он пробует открыть глаза, встать, но не может пошевелиться... Он чувствует только, что кто-то обхватил железными ладонями его голову и безжалостно вертит уши... Боль невыносимая...
Иванов старается спросить, что с ним делают, но с языка срывается стон. В ответ слышны слова: "Жив еще, три шибче!"
И опять началась та же ужасная пытка...
Наконец, он открыл глаза. Перед ним стояли люди в шубах и солдатских шинелях. Один тер ему обеими руками уши, а двое других оттирали снегом руки, и еще кто-то держал перед лицом фонарь...
-- Вали на извозчика да вези пьянчугу в больницу, вишь, весь обморозился!..-- проговорил оттиравший уши, и Иванова взвалили в извозчичьи сани...
В городе в том же году появился молодой нищий на костылях, без пальцев на обеих руках. Он не просил у прохожих, а только на несколько минут останавливался На темных перекрестках и, получив несколько копеек, Уходил в свой угол.
Трущеба приобрела себе еще одну жертву