Любовная лирика классических поэтов Востока

 
 
Святоша пускай отправляется в рай,
 
А ты греховодника не избегай.
 
 
 
Унылого праведника, лицемера
 
Не слушай — скажи ему сразу: «Прощай».
 
 
 
Ханжа, уходи! Человеку земному
 
Небесными карами не угрожай.
 
 
 
Мы пьем! Это богоугодное дело.
 
К чему назиданья? За что нагоняй?
 
 
 
Рокочут барбаты, наполнены чаши.
 
Душа — откровенна, вино — через край!
 
 
 
Вино — вдохновенье! Вино — дружелюбье,
 
Не грех, не отрава. Еще наливай!
 
 
 
Бери пиалу, доверяйся Хафизу,
 
Своими желаньями повелевай!
 
 
95
 
 
Праведный муж возвещает: «Вино — это яд!»
 
И прямиком из мечети — сюда, в харабат.
 
 
 
После такого любому из нас и подавно
 
Не возбраняется пить хоть неделю подряд.
 
 
 
Можно теперь поклоняться кувшину и чаше!
 
Храм — кабачок, возлиянье — священный обряд.
 
 
 
Всем хорошо, и никто уходить не желает, —
 
Мудрый такому уделу воистину рад.
 
 
 
Лик, милосердная, твой перед нами раскрылся —
 
На небесах предрассветные звезды горят.
 
 
 
Окаменевшее сердце расплавится сразу —
 
Брось из-под шали единственный огненный взгляд!
 
 
 
Сердце мое, одинокая смелая птица!
 
Мир — это клетка. Неволя — закон и уклад.
 
 
 
Сердце, Хафиз, продырявлено стрелами вздохов!
 
Старые раны по-прежнему ноют, болят…
 
 
96
 
 
Опять святоша речи говорит,
 
Но пустота в его речах царит.
 
 
 
Не стал болтун ни умным, ни правдивым
 
Закрыто сердце, только рот открыт.
 
 
 
Поддельными жемчужинами щедро
 
Наш говорун любого одарит.
 
 
 
Одни слова я слышу. Дел — не вижу.
 
Святой плутует, праведник хитрит.
 
 
 
А мой закон — любовь. Не пустословье,
 
А страсть. Она вселенную творит.
 
 
 
Любовь! Ее не спрятать, не разрушить,
 
Она — и факел, и скала, и щит.
 
 
 
Любовь! Ты — утоление желаний,
 
И счастье, и забвение обид.
 
 
 
Ты — новое рождение Хафиза!
 
Твоим огнем душа его горит!
 
 
97
 
 
Любимая, отныне решено:
 
Наполним чаши! Есть еще вино.
 
 
 
Седобородый, молодым желаю
 
Быть молодыми. Это не грешно.
 
 
 
Любовь не подчиняется рассудку,
 
Любовью бескорыстье внушено.
 
 
 
Ищите счастье! Отложите четки,
 
Поститься — бесполезно и смешно.
 
 
 
Все, чем богаты, отдавайте другу —
 
Вот заповедь, открытая давно.
 
 
 
Душа свободна — избежишь дороги,
 
Ведущей в преисподнюю, на дно.
 
 
 
Звените, струны! Рассыпайся, бубен!
 
Поэту мало радости дано.
 
 
 
Мы осушили чаши, виночерпий!
 
Желанье пить — да сбудется оно!
 
 
 
Любимая моя, целуй Хафиза —
 
Ему с тобой блаженство суждено!
 
 
98
 
 
Святоши, знающие шариат,
 
Впустую наставления твердят.
 
 
 
Бродяге-ринду в кабачке за чашей
 
Не пригодится ни один догмат.
 
 
 
Мученье — слушать проповедь аскета.
 
Его лохмотья — шутовской наряд.
 
 
 
Где милая — глаза, ресницы, брови?
 
Они без слов о счастье говорят.
 
 
 
Где светлое лицо? Где нежный голос,
 
Прикосновенье, шепот, аромат?
 
 
 
Где ямочки на розовых ланитах,
 
Те, что меня поймали и томят?
 
 
 
Где слово, открывающее двери?
 
Где факелы? Где заповедный клад?
 
 
 
Где та, что унесла покой Хафиза —
 
Ее улыбка, и рука, и взгляд?
 
 
99
 
 
Мохтасеб, свидетель ты: я, как в прежние года,
 
Друг вина и красоты — целиком и навсегда.
 
 
 
Нераскаянно грешу, и грехов не искупить.
 
Не влюбляться и не пить — вот воистину беда.
 
 
 
В расцветающем саду человеку не до книг,
 
Если рядом и цветник, и журчащая вода.
 
 
 
Не пошевельну рукой ради роскоши земной.
 
Не жалею, что со мной — неудача и нужда.
 
 
 
Мне уж, видно, никогда не пообещает рок
 
Жизни легкой, без тревог и постылого труда.
 
 
 
Но не сгину, не согнусь я под бременем забот.
 
Слышу: милая зовет, лунолика, молода.
 
 
 
Проповедники! Смешон к воздержанию призыв.
 
Я блаженствую, вкусив от запретного плода.
 
 
 
Я тоскую, слезы лью, умираю, но люблю!
 
Я удачу не ловлю, ибо мне она чужда.
 
 
 
Виночерпий, не зевай, чашу мне передавай!
 
С нею дружба — это рай, и немыслима вражда.
 
 
 
Пей, Хафиз! Люби, Хафиз! Пусть обидится аскет.
 
Для беспутного запрет — ненадежная узда!
 
 
100