Любовная лирика классических поэтов Востока

5
 
 
В Сехмад веди, погонщик, дорога туда не долга.
 
Там тростники зеленые и сладостные луга,
 
 
 
Яркая молния в небе сверкает жалом клинка,
 
Утром и вечером белые скопляются облака.
 
 
 
Песню запой, погонщик, в песне этой воспой
 
Стыдливых дев длинношеих, сияющих красотой.
 
 
 
В черных глазах красавиц черный пылает свет,
 
Каждая шею клонит, словно гибкую ветвь.
 
 
 
Каждая взглядом целит — не думай сердце сберечь!
 
Ресницы — острые стрелы, взгляд — индостанский меч.
 
 
 
Шелка тоньше и мягче, белые руки нежны —
 
Алоэ и мускусом пахнут, как у индийской княжны.
 
 
 
Заглянешь в газельи очи — грусть и влажная тьма,
 
Их черноте позавидует даже сурьма сама!
 
 
 
Чары их столь убийственны, столь карминны уста!
 
В ожерелье надменности убрана их красота!
 
 
 
Но одной из красавиц желанья мои не милы.
 
Она холодна к человеку, сложившему ей похвалы.
 
 
 
Черным-черны ее косы, каждая — словно змея;
 
Они следы заметают, а это — стезя моя…
 
 
 
Аллахом клянусь, я бесстрашен и презираю смерть!
 
Единственное пугает — не видеть, не ждать, не сметь.
 
 
6
 
 
Среди холмов и долин,
 
На плоскогорьях равнин
 
 
 
Бегут антилопьи стада,
 
Ища, где плещет вода.
 
 
 
Едва показалась луна,
 
Я пожалел, что она
 
 
 
Сверкнула на небесах
 
И я почувствовал страх
 
 
 
За свет неземной, за нее,
 
За нежную прелесть ее, —
 
 
 
Зачем сиять для меня?
 
Мне хуже день ото дня!
 
 
 
Жилы мои, надрывайтесь!
 
Глаза мои, не открывайтесь!
 
 
 
Слезы мои, проливайтесь!
 
Сердце мое, страдай!
 
 
 
Ты, что зовешь, погоди —
 
Огонь у меня в груди,
 
 
 
Разлука ждет впереди…
 
Господи, мужества дай!
 
 
 
Пришла разлука разлук —
 
И слезы исчезли вдруг.
 
 
 
Устрою в долине привал,
 
Где был сражен наповал.
 
 
 
Там серны пасутся. Там
 
Она — кому сердце отдам.
 
 
 
Скажи ей: «Один человек
 
Пришел проститься навек;
 
 
 
Забросило горе его
 
В края, где нет никого!
 
 
 
Луна, осиявшая высь,
 
Оставь несчастному жизнь!
 
 
 
Взгляни из-под покрывал,
 
Чтоб взгляд он в дорогу взял.
 
 
 
Увы, не под силу — ту
 
Постичь ему красоту!
 
 
 
Иль дай ему сладких даров,
 
И станет он жив и здоров,
 
 
 
Поскольку среди степей
 
Сейчас он трупа мертвей…».
 
 
 
Умру я от горя и зла,
 
Плачевны мои дела!
 
 
 
Был ветер восточный не прав,
 
Весть о тебе прервав!
 
 
 
С тобой он был тоже лжив,
 
Наворожив, что я жив…
 
 
7
 
 
Отдам я отца за локоны, подобные тени ветвей,
 
Они над щеками чернеют, черненых подвесок черней.
 
 
 
Распущенные и убранные, они — как древняя вязь,
 
И, словно змеи, упруги они, в тяжелых косах виясь.
 
 
 
Они пленяют небрежностью, нежностью полнят сердца;
 
За дивные эти локоны отдам я родного отца.
 
 
 
Они, словно тучки небесные, ее отгоняют взгляд,
 
Они, словно скаред сокровище, ее красоту хранят,
 
 
 
Они, что улыбка нежная, словно чарующий смех, —
 
Как было бы замечательно перецеловать их всех!
 
 
 
Нежна она обнаженная — восточная эта княжна,
 
И, солнцем не обожженная, кожа ее влажна.
 
 
 
Речей ее сладкозвучие дурманит меня волшебством,
 
Словечки ее певучие туманят меня колдовством.
 
 
 
И нет ничего нечестивого в ее неземной красе,
 
И даже благочестивые придут к ее медресе.
 
 
 
Неизлечимо хворого влагою уст исцелит,
 
Зубов жемчугами порадует, улыбкою подарит.
 
 
 
Стрелы очей вонзаются в пылу любовных ловитв,
 
Без промаха поражаются участники жарких битв.
 
 
 
А покрывало откинет она — и лик ее, как луна;
 
Ни полного, ни частичного затменья не знает она.
 
 
 
На тех, кто ей не понравится, облако слез нашлет,
 
Бурю вздохов накличет она — бровью не поведет.
 
 
 
И вот, друзья мои верные, я в путах жаркой тщеты —
 
Теперь на меня нацелены чары ее красоты.
 
 
 
Она — само совершенство, любовь — совершенство мое.
 
Молчальника и отшельника сразит молчанье ее.
 
 
 
Куда бы она ни глянула, взор — отточенный меч.
 
Улыбка ее, что молния, — успей себя поберечь!
 
 
 
Постойте, друзья мои верные, не направляйте ног
 
Туда, где ее убежище, туда, где ее чертог.
 
 
 
Я лучше спрошу у сведущих, куда ушел караван;
 
Не помешают опасности тому, кто любовью пьян.
 
 
 
Я не боялся погибели в близком и дальнем краю,
 
В степях и пустынях усталую верблюдицу гнал свою.
 
 
 
Она отощала, бедная, от сумасшедшей гоньбы,
 
И силы свои порастратила, и дряблыми стали горбы.
 
 
 
И вот наконец к становищу добрался я по следам,
 
Верблюды высоконогие неспешно ходили там.
 
 
 
Была там луна незакатная, внушавшая страх красотой.
 
Была там она — ненаглядная — в долине заветной той.
 
 
 
Я подойти не отважился, как странник, кружил вкруг нее.
 
Она, что луна поднебесная, вершила круженье свое,
 
 
 
Плащом своим заметаючи следы верблюжьих копыт,
 
Тревожась, что обнаружит их настойчивый следопыт.