Любовная лирика классических поэтов Востока

53
 
 
Газели, тебе подобной, клянусь, и в Китае нет!
 
Да что там! Нигде на свете такой, я считаю, нет!
 
Красавцев, не затавренных тавром твоей красоты,
 
Во всем этом бренном мире, увы, не встречаю, нет!
 
Фиалки цветут, курчавясь, подобно твоим кудрям,
 
В жасминах такого сходства я не замечаю, нет!
 
Придиры твердят, что все же заметны твои уста,
 
Иные меж тем в сомненье, а я отвечаю: нет!
 
Не может пчела не жаждать нектара, пока жива, —
 
Я губ твоих страстно жажду, их меда не зная, нет!
 
Что проку в рубище пестром, угрюмый ханжа-аскет?
 
Любви ты не знал! Такого греха не прощаю, нет!
 
С чужими связалась ныне ты, видно, назло Джами,
 
Душа моя, это ль дружбы дорога святая? Нет!
 
 
54
 
 
В слезах и стенаньях, с тобой разлученный, подруга моя,
 
Живу, бытием я своим возмущенный, подруга моя!
 
Я к чарам красавиц других равнодушным, бесчувственным был,
 
Твоей красотой колдовской обольщенный, подруга моя!
 
В день соединенья жестокую повесть прочту я тебе
 
О муке разлуки, что терпит влюбленный, подруга моя!
 
Лишь предвосхищаю свиданье с тобой, но уже мой язык
 
Немеет, столь дерзкой мечтою смущенный, подруга моя!
 
Спросила: «А что в твоем сердце, когда ты страдаешь по мне?»
 
«В нем ужас отчаянья неукрощенный, подруга моя!»
 
Шнырнуть я готов тебе под ноги душу, лобзая подол, —
 
Мой вопль не отвергни, к тебе обращенный, подруга моя!
 
Прилечь головой на порог твой так счастлив смиренный Джами,
 
Как преданный пес, госпожою прощенный, подруга моя!
 
 
55
 
 
В другом обличии тебя я снова вижу:
 
Красивей стала ты, чем в дни былого, вижу.
 
Нераспустившимся тебя я знал бутоном,
 
Но стала розой ты пышно-пунцовой, вижу.
 
Твой стан по тонкости незрим, но я, на счастье,
 
Колечко пояса его цветного вижу.
 
Ты не пришла вдохнуть в меня живую душу,
 
И я тебя в конце пути земного вижу.
 
Ведь жизнь окончилась в тот час, как мы расстались,
 
Всех неудач своих теперь основу вижу.
 
Коль долетит к тебе мой стон-стрела, не бойся:
 
Щит верных душ прочней щита стального, вижу.
 
Чей кубок осушил Джами, что позабыл он
 
И этот мир и тот — в чаду хмельного, — вижу!
 
 
56
 
 
Ты друга старого не хочешь вспомнить. Что ж!
 
Поздравить рад, коль ты по-новому живешь.
 
Теперь тебе ничей не слышен стон.
 
Что плакаться? Тебя слезами не проймешь!
 
Я счастлив быть твоим безропотным рабом,
 
Избавясь наконец от участи вельмож.
 
Мне ангелом тебя пристало называть:
 
Кто между смертными так ангельски хорош?!
 
Коль за любимую ты жизнь отдать готов,
 
Хоть с ней сближения заведомо не ждешь,
 
То сладость истинной, блаженнейшей любви
 
В недостижимости слиянья обретешь.
 
Хотя Хосров горел тоскою по Ширин,
 
Его судьбе судьбу Фархада предпочтешь.
 
Над лугом верности порхал и пел Джами, —
 
Как в сети горя он попался, не поймешь!
 
 
57
 
 
О друг, спеши к лужайке поутру, когда заря румяна!
 
Прибила пыль полночная роса, цветы благоуханны.
 
Доска земли расписана рукой чигильских живописцев,
 
Чья кисть творит на досках красоту во славу истукана.
 
К чему молить о тени облака, коль тень ракит и вязов
 
Зовет, манит к журчанью ручейка прохладою желанной?
 
Кто розами, конечно же, пленен, тот радостно-беспечный,
 
Свое бутоном сердце распахнул, проснувшись утром рано.
 
Не потому ли покраснел тюльпан, что, с розами пируя,
 
Он, посрамленный, увидал пустым свой кубок филигранный?
 
И коль тиран — усердный мохтасеб — не разобьет кувшины,
 
Его иные происки сочтут подарками тирана.
 
Прелестно утро! Чистое вино друзей пьянит приятно,
 
И тем Джами сегодня пристыжен, что он один не пьяный.
 
 
58
 
 
Нет вина веселья в чаше неба, да и надо просто быть глупцом,
 
Чтобы думать, будто может в чаше быть вино, коль чаша кверху дном.
 
Лишь невежда называет счастьем выгребную яму — этот мир.
 
Так ребенку кажется опухший сановито-важным толстяком.
 
Никому не сшила одеянья из нетленной вечности судьба.
 
Жизнь — халат парадный, жаль — короткий, и к тому же сшит непрочным швом.
 
Ветке, перегруженной плодами, угрожает камень подлецов.
 
В этом мире счастлив неимущий, что забот не знает ни о чем.
 
Перед нами узкая дорога, ночь темна, разбойники вокруг,
 
Проводник в дороге жизни нужен, чтоб с пути не сбиться непутем.
 
Пусть садовник в юности прививки сделает, как саженцу, тебе,
 
Коль вкусить хорошее мечтаешь в сем саду, давно поросшем злом.
 
Кто, Джами, над бренностью вознесся и в пути утратил «мы» и «я»,
 
Может быть по внешности началом, а по сути может быть концом.
 
 
59
 
 
Надолго ль мне даны в удел терзанья:
 
Твои отказы, спешка, опозданья?
 
Во тьме груди моей тебе не место,
 
Ступай в глаза, живи среди сиянья!
 
Из-за тебя сочится кровь по каплям,
 
Но нет в тебе ни капли состраданья.
 
Сдержи коня! Он высекает искры,
 
Моя ж душа готова к возгоранью.
 
О, не зови розарием упиться,
 
Не одаряя розами заране!
 
Тебе пристала ткань из нитей сердца,
 
Твой стан раним и самой легкой тканью.
 
Пройдешь, Джами, кровавыми слезами
 
В тюльпан твое окрасит одеянье.
 
 
60
 
 
Зову, приди! Уж сбросил сад ночное облаченье,
 
Зефир коснулся лепестков рукою дуновенья,
 
Повеял нежностью твоей и розовою амброй
 
И вместе с птицею весны меня поверг в смятенье.
 
С ветвей осыпало капель серебряных дирхемов
 
К ногам полураскрытых роз его прикосновенье.
 
Заря любовно помогла бутонам снять сорочки
 
И встретить солнце в наготе, исполненной томленья.
 
Безумны только облака, достойные упрека
 
За то, что в стекла пузырьков швыряет град каменья.
 
Испачкал мускусом тюльпан не потому ли чашу,
 
Что знает: с мускусом вино намного совершенней?
 
Джами, вдевая в уши роз бесценнейшие перлы,
 
То с неба падает роса иль из твоих творений?