Ирано-таджикская поэзия
Часть 66 из 140 Информация о книге
Глава восьмая. БЛАГОДАРНОСТИ ЗА БЛАГОПОЛУЧИЕ
Как благодарность Вечному скажу,Когда достойных слов не нахожу?Чтоб восхвалить его, мой каждый волосХотел бы обрести и речь и голос.Хвала дарящему, чьей волей яБыл вызван к жизни из небытия!Но все слова людского восхваленья —Его предвечной славы нрнииженье.Он смертного нз глины сотворилИ разумом и сердцем одарил,Смотри, как он вознес тебя высокоС рождения до старости глубокой!Рожденный чистым, чистоту храни!Не завершай в грязи земные дни!Кьтль вытирай с прекрасного зерцала,Чтобы поверхность ржа не разъедала.Ты был ничтожной каплею сперваИ возмужал по воле божества.Велик твой труд, но ты не возвышайся,На силу рук своих не полагайся.Ведь это вечный, в мудрости своей,Из праха создал кисть руки твоей.Тогда твой труд казну твою умножит,Когда тебе всевидящий поможет.Не сделал ты ни шага одногоБез постоянной помощи его.Младенец, в пустословье не повинный,Питается посредством пуповины.Рожденный, блага прежнего лишен,Приникнет к груди материнской он;Так на чужбине странника больногоПоят водой из города родного.Ведь он в утробе матери взращенИ соком тела матери вспоен.А грудь ему теперь — источник жизни,Два родника в покинутой отчизне.Они младенцу райская река,Чье русло полно меда и млека.Мать, как туба, сияющая светом,Младенец — нежный плод на древе этом.*Сосуды-груди — в сердце глубоко;Кровь сердца — материнское млеко.Глянь, как дитя сосцы кусает жадно,—Скажи: любовь младенца кровожадна.И нужно сок алоэ применить,Чтобы дитя от груди отлучить.И так дитя, ночуя горечь сока,Забудет сладость млечного истока.О ищущий — младенец в сединах,Забудь, вкушая горечь, о грехах!РАССКАЗЦаревич некий с лошади упалИ шейный позвонок себе сломал.Он повернуть был голову не в силах,Такая боль была в костях и жилах.Исчезла шея; в тулово онаВтянулась у него, как у слона.Что делать, как помочь, — врачи не знали.И вот врача из Греции сыскали.Он вывих вправил, шею распрямил,И вскоре стал больной здоров, как был.Но о беде забыл царевич вскоре,Забыл врача, что спас его от горя.Просить о чем-то врач его хотел —Царевич на него не поглядел.Врач устыдился, голову склонил он,И, уходя, такое говорил он:«Ведь если бы ему я ис помог,Он отвернуться б от меня не мог!»И вот он шлет царевичу куренье,Мол, это — всех недугов исцеленье.То снадобье к владыке принеслиИ, всыпавши в курильницу, зажгли.Чиханье на царевича напало,Болеть, как до леченья, шея стала.Велел врача он грека привести,Пошли искать — и не могли найти.Запомни! Если ты добро забудешь —В последний день ты воскрешен не будешь.Глава девятая. О ПОКАЯНИИ И ПРАВОМ ПУТИ
Семидесятилетний, чем ты жил?Ты жизнь проспал и по ветру пустил?Ты над мошной своей, как скряга, трясся.Что ж, уходя, ничем ты не запасся?В последний день, в день грозного Суда,Таким, как ты, поистине бедаОтдавший все — придет обогащенный,Ни с чем — стяжатель будет пристыженный.Ведь чем базар богаче, тем больнейНа сердце обездоленных людей.Теперь, отдавший нить дирхемов, споря,Ты ночь не спишь; тебе утрата — горе.И вот полвека прожил ты почти,—Оставшиеся дни добром сочти.Когда б мертвец заговорил, наверно,Он в горе бы вопил нелицемерно:«Живой! Пока ты в силах говорить,Не забывай предвечного хвалить!Ведь мы не знали, тратя жизнь беспечно,Что каждый миг подобен жизни вечной!»*В дни юности, не ведая беды,Мы пировать с утра пришли в сады,А под вечер, к смущению народа,Шутя, возню затеяли у входа.А невдали, в распахнутых дверях,Сидел почтенный старец в сединах.Шутили мы и весело смеялись,Но губы старика не улыбались.Сказал один из нас: «Нельзя весь векСидеть в печали, добрый человек!Встряхнись! Забудь, что удручен годами,Иди и раздели веселье с нами!»Старик взглянул, губами пожевал,И вот как он достойно отвечал:«Когда весенний ветер повевает,Он с молодой листвой в садах играет.Шумит под ветром нива — зелена…А пожелтев, ломается она.Смотри, как свеж весенний лист сегодняНад высохшей листвою прошлогодней.Как пировать я с юными могу,Когда я весь в сединах, как в снегу?Я сам был соколом! Но старость — путы…Слабею. Сочтены мои минуты.Как уходящий, я смотрю на мир;А вы впервой пришли на этот пир.Тому, кто всем вам в прадеды годится,Вином и флейтой не омолодиться.Мой волос был как ворона крыло,Теперь в моих кудрях белым-бело.Павлин великолепен — кто перечит.А как мне быть, коль я бескрылый кречет?От всходов ваша нажить зелена,А на току у старца — ни зерна.Все листья у меня в саду опали,Все розы в цветнике моем увяли.Моя опора — посох. Больше нетОпоры в жизни мне — на склоне лет.Ланиты-розы стали желтым злаком…И солнце ведь желтеет пред закатом.Даны вам, юным, крепких две ноги,А старец просит: «Встать мпе помоги!»Молва простит юнцу страстей порывы,Но мерзок людям старец похотливый.Как вспомню я минувшие года,Клянусь — мне впору плакать от стыда!Лукман сказал: да лучше не родиться,Чем долгий век прожить и оскверниться!И лучше вовсе жизни не познать,Чем жить — и дар бесценный растерять!Коль юноша идет навстречу свету,Старик идет к последнему ответу».