Три лишних линии (СИ)

       Кирилл отлетел к вешалке, рухнув на гроздья пальто и курток.
       Равновесие он потерял лишь на секунду, потом, оттолкнувшись от двери, прыгнул на Лазарева. Его твёрдый и острый кулак ударил в скулу — и Лазарева в первое мгновение испугала даже не боль, а жуткий влажный хруст, раздавшийся где-то внутри, в голове.
       Он не успел даже опомниться — второй кулак ударил в живот.
       Они с Кириллом оба упали на пол, покатились, переворачиваясь и пиная друг друга. Кирилл колошматил Лазарева обеими руками, не разбирая куда, а тот едва успевал отбиваться: тощий, казавшийся маленьким Кирилл накинулся на него с таким диким, яростным остервенением, что Лазареву стало страшно.
       — Я тебя урою, сука! — кричал Кирилл.
       Лазарев тоже что-то кричал — сам не понимал что.
       Потом они разом опомнились.
       Кирилл сидел на Лазареве, а тот держал его за оба запястья. Лазарев разжал пальцы, и руки опустились. Кирилл, тяжело дышащий, раскрасневшийся, недоумённо глядел на Лазарева.
       — Ты чё, совсем охуел? — спросил он, потирая бок, куда пришёлся первый удар Лазарева.
       Тот ощупывал правую ключицу — под ней очень сильно болело. Потом дотронулся до щеки — боль то затихала, то снова приливала, как жгучая волна.
       Кирилл всхлипнул и согнулся, скрючившись так сильно, что лицом едва ли не уткнулся себе в живот.
       — Бля! Так ещё хуже…
       Он стал заваливаться на бок, чтобы сползти с Лазарева на пол.
       — Сильно я тебя? — Лазарев обхватил его, чтобы помочь.
       — Не особо, — Кирилл замер и поморщился. — Всё равно хуёво.
       Он наклонился к лицу Лазарева и принюхался:
       — Ты бухой, что ли?
       — Выпил, пока ждал, — с трудом выговорил Лазарев. Рот у него с одной стороны плохо открывался; и несмотря на боль ощущения были примерно как после заморозки зуба — губы вроде бы слушаются, но «обратной связи» нет.
       — Ты мудак. В курсе, да? А когда пьяный…
       — Слезь уже! — поморщился Лазарев, у которого от верчения на нём Кирилла неприятно тянуло в подреберье.
       Кирилл холодно и зло улыбнулся — скорее, оскалился — и подпрыгнул на Лазареве, заставив того взвыть.
       — Больно?
       — Какого хрена?! — Лазарев хотел скинуть Кирилла с себя, но мышцы живота тянуло слишком болезненно, чтобы шевелиться.
       — Ой-ой-ой, — Кирилл покачался из стороны в сторону.
       Он всё ещё часто дышал, и видневшийся между полуоткрытых губ неровный край зубов казался не трогательным и уязвимым, как раньше, а хищным и опасным. Кирилл замер и опустил глаза — смотрел теперь не в лицо Лазареву, а куда-то в район его груди или живота, резко дёргающихся от каждого вдоха.
       — Ни с кем я не трахался, — торопливо и словно бы против воли произнёс Кирилл.
       Лазарев удивлённо посмотрел на него и, не сумев поймать взгляд, схватил Кирилла обеими руками за бёдра, словно боясь, что тот уйдёт.
       — Разве что чуть-чуть, — Кирилл расслабился, перекинув вес на поддерживающие его руки Лазарева.
       — Это как?
       — Дал мужику одному отсосать. Позавчера.
       Лазарев вдруг понял, что не чувствует больше боли. Обида и удушающий приступ ревности заморозили её, обезболили всё тело. Он стиснул зубы, чтобы не сказать то, о чём потом пожалеет.
       Кирилл, видимо, озадаченный отсутствием реакции, добавил:
       — Не то чтобы было отстойно… Но у тебя лучше получается.
       — Сучонок, — Лазарев дёрнул джинсы Кирилла вниз, но стянуть их с бёдер не удалось: они сидели очень плотно.
       Лазарев расстегнул ремень и пуговицу, потянул замок молнии. Кирилл сидел на нём с закрытыми глазами, будто прислушиваясь.
       Под джинсами и футболкой его тело было влажным, на спине вдоль позвоночника и в ложбинке между ягодиц — мокрым. Лазарев гладил его там и чувствовал, как пальцы мелко подрагивают. Ему хотелось бы думать, что причиной был алкоголь, но он знал, что трясёт его от другого: от желания обладать Кириллом, от невозможности им обладать и от болезненного горького восторга, который вызывала в нём эта невозможность. От ненормальности и взаимности желания. От того, что осталось лишь несколько дней.
       Кирилл дёрнул бёдрами, вжимаясь Лазареву в пах.
       Тот застонал: кровь к члену приливала медленно, ровными, ритмичными толчками, и возбуждение отзывалось ломотой во всём теле. Это было болезненно и приятно. Каждый мускул ныл, но ныл напряжённо и сладко.
       Кирилл встал — Лазареву не нужно было спрашивать зачем. Пока Кирилл стягивал с себя одежду, он расстегнул ширинку на своих джинсах.
       — Так? — спросил он, когда Кирилл опустился на него.
       — Так, — Кирилл, как и Лазарев понимал, что стоит сделать паузу, отвлечься, уйти в душ или за смазкой, всё рассеется, и возбуждение — их с Лазаревым обезболивающее — пропадёт.
       Он пробовал надеться на член, который направлял ему между ног Лазарев, но головка раз за разом соскальзывала, прокатываясь вверх к спине. Наверное, они слишком торопились, или были слишком пьяны — оба. Кирилл, опёршись одной рукой на шершавый и колючий от накопившегося песка ковёр, обхватил другой пальцы Лазарева и начал медленно насаживаться.
       Когда головка вошла внутрь, он замер, сжав зубы и низко опустив голову. Лазарев тоже перестал толкаться, давая Кириллу привыкнуть.
       Тот, опустившись на член одним быстрым движением, всхлипнул и выматерился. Потом он упёрся обеими руками в грудь Лазарева и начал осторожно раскачиваться.
       Смывать пену с головы приходилось согнувшись в три погибели — держатель душа был навешен примерно на уровне подбородка Лазарева. Неужели он был настолько выше отца? Наверное. Он давно его не видел. Они часто встречались, пока Лазарев работал в Питере, а когда он уехал в Москву… Постоянно не хватало времени и находились более важные дела. К тому же родители последние несколько лет подолгу жили в Литве. Лазарев был там только однажды, когда приезжал к сестре на свадьбу. Интересно, увидит ли он их вообще, если сбежит с Ильёй?
       Лазарев выпрямился наконец, подставил под душ спину и плечи, а потом выключил воду. Он недоспал сегодня: уснул уже после трёх, встал в восемь. Сразу пошёл в ванную — смыть вчерашнее.