Узлы

Что там шепчет Сима в ухо этой невозмутимой женщине? 
Сима была суеверна, хоть и скрывала это. В том, что случилось с Васифом, ей почудилось возмездие. Не зря говорят старики, что змеи бывают мстительными. Это она, Сима, дразнила Васифа своими насмешками на воскреснике, когда напоролись в земле на валун. Не задень она тогда его мужской гордости, он не полез бы разорять змеиную нору. И вот теперь... Конечно, она виновата. Сколько раз говорила ей мать: язык твой - враг твой. Ну, зачем она тогда... 
В больнице Симе сказали, что укус не опасен, так как вовремя приняты меры. Что девушка с буровой оказалась молодцом - отсосала яд. И что геолог их скоро поправится. Удрученная Сима молча выслушала дежурного врача. Не хотелось даже признаться, что она и есть та самая "девушка с буровой". 
Сдав халат вахтерше, она прямо из больницы позвонила на буровую. Отозвался Акоп, - видно, не отходил от телефона. 
- Все хорошо. Скоро выйдет! - прокричала Сима в попискивающую трубку. А как у вас? 
- Нефть пошла! Пошла нефть! - услышала она голос Тазабея. - Возвращайся скорее, увидишь! Алло! Алло! 
Не ответила. Повесила трубку на рычажок, вышла из больницы и присела на ступеньке. Никуда идти не хотелось. Никого видеть не хотелось. 
На буровой ликовали - и больше всех Тазабей. 
- Ур-рр-ра! Слава этой земле! - кричал он, размахивая безрукавкой, как флагом. 
- Гёзюн айдын!* - по традиции отозвался старый нефтяник. 
______________  * Пусть в глазах ваших поселится радость (поздравление). 
Тазабей, сверкая улыбкой, макнул в нефть руку, измазал себе лицо, жирным черным мазком вывел усы до самых ушей и бросился целовать Акопа. 
- А ну отведай и ты вкус нефти! - обернулся Акоп к Мустафе. 
Озорные эти поцелуи пошли по цепочке, пока лица всех участников радостного события не оказались перепачканными нефтью. 
Не заметили, как подъехала машина с Амирзаде и Балаханом. Но даже присутствие начальства не внесло холодка официальности в праздничную суматоху. Амирзаде крепко пожал руку каждому и напоследок облапил Мустафу длинными, как клешни, руками. 
- Смотри, дорогой мой, чтоб не меньше сорока пяти тонн в сутки! 
- Даже, пожалуй, побольше, - солидно кивнул Балахан. Он держался в стороне, явно опасаясь за свой светлый костюм. 
Со всех сторон бежали к буровой колхозники, изумленно цокали, покачивая мохнатыми папахами. 
- Техника! Ни одна капля нефти не пропадет. 
Акоп приветственно вскидывал руку, будто обтянутую коричневой перчаткой. 
- Нет дошаба прозрачней и слаще, чем приготовленный из бакинского шаны. Вот и нефть эта... Слушай, друг! - Он поманил пальцем Мустафу. - Смотри, нефть отливает зеленью. Добрый признак! Не первую нефть берем здесь, но, поверь мне, шестая прославит на весь мир эти забытые богом места, как когда-то сорок пятая локбатанская. 
Пожилой рабочий между тем теребил Тазабея: 
- Ну? Где твой обещанный шашлык? Или ты словами привык угощать? 
- Сейчас, сейчас! Будет шашлык, не сомневайся. 
Сконфуженный Тазабей бросился в толпу колхозников искать отца. 
Отец сидел на траве, попыхивая трубкой, меж колен его был зажат глиняный кувшин. 
- Отец! Вот товарищи. - Тазабей подтолкнул вперед пожилого рабочего, у которого даже лысина была перепачкана нефтью. - Ты обещал, помнишь? Если будет нефть... шашлык... 
Пастух поднялся, погрозил сыну пальцем: 
- Если это в мой огород камешек, то я давно свое дело сделал. Еще когда первая нефть пошла. 
- Э-э, отец! Чем больше праздников, тем лучше. 
- Правильно говоришь. Побольше добрых товарищей, а шашлык... Слава аллаху, вон сколько баранов бегает. Я вам тут айран прихватил. В такую жару нет ничего лучше. Усталость как рукой снимет. 
Старика окружили с кружками, банками, стаканами. Пили жадно, просили еще, прохладные струйки стекали по небритым, измазанным нефтью подбородкам. И даже Амирзаде протянул старику пустую кружку. 
Багровый диск солнца устало присел на выступ раскаленного холма и, выдохнув последний жар, скользнул за кромку горизонта, как золотой в щель копилки. 
Расходились колхозники, оживленно обсуждая событие, стараясь предугадать, что последует за вводом в строй остальных разведывательных скважин. 
- Это очень хорошо, - высказался молчавший до сих пор весовщик из ближайшего колхоза. - А все же есть одно "но"... 
Толпившиеся рядом примолкли, тесней окружили глубокомысленно замолчавшего весовщика. Убедившись, что полностью завладел вниманием земляков, весовщик изрек главное: 
- Сдается мне, вытеснит нефть наш хлопок. Подожмут поля, сократят посевы, а там, смотришь, у самых домов наших понатыкают эти самые буровые. 
- Пустяки говоришь, - вмешался старый чабан, - я сам тоже так думал. А теперь вижу: черному золоту свое место, белому - свое. И то и другое нужно государству. И еще я скажу, не по возрасту судить надо о мудрости. Вот в молодости мы здесь воду искали, колодцы рыли, не сосчитать. Спроси меня: нашли хоть глоток пресной воды? А вот твои сверстники целый клад открыли. Я бы каждому, кто сегодня нефть доставал, столько золота отвалил, сколько весит человек. Спасибо всем вам. И тебе, Тазабей, отцовское мое спасибо. И геологу Васифу... Уж кто-кто, я знаю, сколько труда он на это дело положил. 
Старик поклонился нефтяникам, прижимая к впалому животу пустой кувшин. Тазабей взял у отца кувшин и обнял старика под одобрительные улыбки товарищей. 
В стороне нетерпеливо просигналила машина. 
- Скоро вы там? - прокричал Балахан. - Пора! 
Узнав, что Мустафа с Амирзаде собираются еще навестить Васифа, старый чабан попросил прихватить и его. В нерешительности повертел кувшин да так и втиснулся с ним на заднее сиденье. 
- Акоп... Куда делся Акоп? - уже на полпути к машине спохватился Амирзаде. 
- Только что... - начал было Тазабей и осекся. - Вон он, у подъемника, - закончил он вполголоса. 
Акоп спал прямо на земле, положив под голову какую-то ветошь. 
Пакиза узнала о случившемся на следующий день. В телефоне давно попискивали гудки отбоя, а она все не могла оторваться от трубки. Стояла ни жива ни мертва, мысленно прикидывая время до поезда. 
В такси, по дороге к вокзалу, она сказала шоферу: