Эмиль Верхарн Стихотворения, Зори; Морис Метерлинк Пьесы

  
Наука
 
Перевод А. Ибрагимова
 
 
 
Да будут святы те, кто, в творческом пылу
 
Исследуя весь мир, открыли в нем законы
 
И первобытный страх взорвали, как скалу,
 
Где груды золота скрываются исконно.
 
 
 
Еще недавно смерть и поклоненье ей
 
Держали нас во тьме, как в некой преисподней,
 
Пытаясь укрепить поддержкою своей
 
Империю греха и догмы, но сегодня
 
 
 
Ночь исполинских тайн уже не так мрачна:
 
В ней разливается сиянье золотое,
 
И скоро, может быть, рассеется она,
 
И знание взойдет, как солнце, над землею.
 
 
 
Все неизвестное, все бредни старины
 
Добычей стали для искателей пытливых,
 
Их книги, пламенем живым озарены,
 
Таят в себе плоды усилий кропотливых.
 
 
 
Они вещают нам, ложь повергая ниц,
 
Что единением все связано в природе.
 
О этот рыжий лес, не знающий границ,
 
Где половодное бушует плодородье!
 
 
 
О вы, разведчики, что по путям веков
 
Ведете за собой передовые цепи, —
 
Как башни в солнечных лучах среди лугов,
 
Вы гордо выситесь в своем великолепье!
 
 
 
Вы слышите призыв, отважные: «Вперед!
 
Границы нашего познания раздвиньте!»
 
Рассудок верную дорогу изберет
 
И не заблудится в абстрактном лабиринте,
 
 
 
О, битвы точные, где воины — умы!
 
О, заблуждения, что спор вскрывает пылкий!
 
Все тайны бытия! Их выпускаем мы
 
Из заточения, как духа из бутылки!
 
 
 
Весь беспредельный мир, который населен
 
Несметным множеством логических гипотез;
 
Сплав мрака с золотом — надменный небосклон,
 
Куда взлетел расчет, за истиной охотясь;
 
 
 
Идеи, как рои трудолюбивых пчел,
 
Что собирают мед, обкладывая данью
 
Цветы, которые усеивают дол
 
Величественных тайн, царящих в мирозданье;
 
 
 
Мыслители, чей нож сознание рассек;
 
Порядок и хаос в единстве неразрывном;
 
Зародыши людей, чей рост из века в век
 
Воспроизводит жизнь в круговороте дивном,
 
 
 
И мысль, которая, куда ни посмотри,
 
Свой неустанный труд вершит все вдохновенней,
 
Вливая свой огонь в мерцание зари,
 
Предшествующей дню великих откровений!
 
 
 
Мы там раскинули владения свои,
 
Где ужас царствует, властитель бестелесный,
 
Где атомы ведут между собой бои
 
От глубины земной до вышины небесной.
 
 
 
Похищенный огонь опять у нас в руках.
 
Пусть изменяются с веками наши души,
 
Все та же в них любовь, чья буря, словно прах,
 
В одно мгновение сметает равнодушье.
 
 
 
Поэты славу ей поют в стихах своих,
 
Но боги не сойдут, как прежде, в мир наш дольний,
 
Что бледен до сих пор от прорицаний их
 
И от низринутых из их чертогов молний.
 
 
 
Уже намечен путь к вершинам голубым,
 
Широкий и прямой, — и, не жалея пота,
 
Век принимается, могучий, за работу
 
Со всем безудержным упорством молодым.
 
 
 
Нам чуждо Фауста уныние! Благие
 
Провидим цели мы под небом синевы.
 
Жар возродился в нас, сомнения мертвы,
 
И мы уж верим в то, что будут знать другие.
 
 
  
Заблуждение
 
Перевод Э. Линецкой
 
 
 
Вдоль берегов морских в безвестность дюны шли.
 
Припадочные зимы
 
Взрывали, мяли, рвали небосвод,
 
Стонали толщи вод,
 
Клыками бурь гонимы, —
 
И дюны шли
 
Огромными шагами великанов
 
Вкруг океанов,
 
И дюны шли,
 
Глухие к стонам непогоды,
 
Сквозь дни и годы
 
К прозреньям жалости, к любви живой,
 
И дюны шли,
 
Как вечные скиталицы природы,
 
На запад, вдоль морей, сквозь ветер грозовой.
 
 
 
На берегах, сквозь ветер грозовой,
 
На берегах, в морском огромном гуле,
 
Века мелькнули,
 
И вот однажды маяки,
 
Взойдя на вздыбленные древние пески,
 
Победный гимн своих огней послали
 
В морские дали.
 
 
 
И стала ночь прозрачна и светла.
 
Подводных рифов грозные наросты
 
И мысы, где всегда ревут норд-осты,
 
Развенчанная обнажила мгла,
 
И свет, мигая, разгонял туманы,
 
И мраку жизнь лучи его несли,
 
И пьяные простором корабли
 
Шли завоевывать неведомые страны,
 
И смело человек с пучиной в бой вступал.
 
Пространство, сплющенное между скал,
 
Смотрело на него горящими глазами.
 
Валы, как встарь, захлестывали бриг,
 
Но по снастям, по мачтам, точно знамя,
 
Сверкающий метался блик.
 
 
 
Свет стройных маяков, а не светил опальных,
 
Отважных вел теперь дорогой странствий дальних.
 
Стихиям яростным наперекор,
 
Их провожал земли любимый взор,
 
В борьбе с грозой и штормом помогая.
 
С незнаемого сорван был покров;
 
Опасность откровенная, нагая,
 
Предстала взорам смельчаков.
 
Слепая и беспомощная сила,
 
Прозрев, стихии победила,
 
И властелином человек взошел
 
На свой престол.
 
 
 
Вдоль берегов морских в безвестность дюны шли
 
И сквозь туманы, бури, ураганы
 
Несли в руках большие фонари,
 
И, словно в свете утренней зари,
 
Бледнели на небе светила,
 
И дюны шли
 
И день и ночь дорогой вдоль морей,
 
Которая, как змей,
 
Империи и царства охватила;
 
А если обрывался путь, они
 
Спешили водрузить, как знамя,
 
На грудь утесов мирные огни.
 
 
 
Спокойно протекли года,
 
Но день настал, когда
 
Искусно и бесстрастно люди сами
 
Спасительное погасили пламя.
 
 
 
И ненависть, как нож остра,
 
В любовь исподтишка вонзилась, —
 
Вкруг маяков засуетилась
 
Людских раздоров мошкара.
 
 
 
Затмилось гордое свеченье,
 
Не останавливали на море в ночи
 
Бессонные друзья-лучи
 
Тех, кто на гибель шел по зову приключенья,
 
 
 
Горячие и добрые огни,
 
Свидетели открытий и свершений,
 
На одинокой страже погребений
 
Стояли мрачно в эти дни.
 
 
 
О современники мои, как вы уныло жили,
 
Когда в опасности вас вновь одела мгла
 
И лишь убитых маяков тела
 
Опорой вам служили!
 
 
 
Одни глядели молча в дали,
 
Угрюмо растянувшись на песке,
 
Потом, в тревоге и тоске,
 
По лабиринту снов блуждали;
 
 
 
Другие — те, кто был сильней душой, —
 
Старались терпеливыми руками
 
Разжечь сверкающее пламя
 
И ужас разогнать ночной;
 
 
 
А третьи, чьи сердца не знали утоленья,
 
Твердили: «Все равно, мы в путь пойдем,
 
Затем что жизнь в могуществе своем
 
Превыше истины и заблужденья».