Эмиль Верхарн Стихотворения, Зори; Морис Метерлинк Пьесы

  
Морские скитальцы
 
Перевод Ю. Александрова
 
 
 
Они пускались в путь, услышав странный зов
 
Из глубины веков, из океанской дали,
 
Где голоса сивилл порою окликали,
 
Подобно эху скал и отгулу холмов.
 
 
 
Ряды волшебных лун сияли на причале,
 
Пускались в путь суда под флагом золотым,
 
И смеху черных юнг, спеша к бортам крутым,
 
Раскаты белых волн в лагунах отвечали.
 
 
 
И обнимал покой плывущих сквозь года,
 
И взгляды млечных звезд мерцали в небе черном,
 
И теплый ветер был попутным и упорным,
 
Толкая корабли — с которых пор? Куда?..
 
 
 
Гиганты-города взносили башни-руки
 
Над блеском серых крыш, над радугой стекла,
 
Над окнами, чей взгляд печаль обволокла,
 
С чьих век слеза текла в ненастный миг разлуки.
 
 
 
Ревели впереди вулканы-острова,
 
И рыжих солнц клыки сверкали в бездне синей
 
Над алостью песка, над каменной пустыней,
 
Где только смерть одна всегда, во всем права.
 
 
 
Забытые места, где бронзовые храмы
 
В гербах укрыли прах ревнителей креста,
 
Где древние цари, давно замкнув уста,
 
На тронах всё сидят, недвижны и упрямы.
 
 
 
Народов тяжкий быт, которые в своей
 
Гордыне вековой давным-давно устали;
 
Народов красный гнев, которые восстали,
 
Проснувшись на заре и веря только ей.
 
 
 
И пьедесталы гор, и черные оскалы
 
Таинственных пещер над грозной мастерской,
 
Где великан морской с повадкой нелюдской
 
Кувалдой водяной раскалывает скалы.
 
 
 
И грохоты портов, и вспышки маяков,
 
Поднявших гордо лбы, несущих свет и силу.
 
Но в предзакатный час ты вспомнишь вдруг могилу,
 
Где спят отец и мать под шорохи венков.
 
 
 
И вспомнишь тихий дом и звон часов знакомый
 
На ратуше простой в родимом городке.
 
Скитаниям конец. Ты где-то вдалеке,
 
Но ты плывешь назад, самим собой влекомый.
 
 
 
Пора вам отдохнуть на милом берегу
 
Под сенью старых лоз, в молочной мгле тумана.
 
Но те, кто были там, в просторах океана,
 
Останутся пред ним заведомо в долгу.
 
 
 
Не знать вам ласки дней, не ведать вам вовеки
 
Покоя жизни той, что спит на дне души.
 
Вас будут вечера в предательской тиши
 
Виденьями томить, пронзая солнцем веки.
 
 
 
И будет ваша боль пожизненно долга,
 
И снова и опять в портале бирюзовом
 
Вас будут окликать мечты усопшей зовом
 
Иные небеса, иные берега.
 
 
  
Умереть
 
Перевод Ю. Александрова
 
 
 
Багровая листва и стылая вода.
 
Равнина в красной мгле мала и незнакома.
 
Огромный вечер, там, над краем окоема,
 
Выдавливает сок из тучного плода.
 
 
 
И вместе с октябрем лениво умирая,
 
Пылающую кровь роняет поздний сад,
 
И бледные лучи ласкают виноград,
 
Как четки в смертный час его перебирая.
 
 
 
Угрюмых черных птиц приблизился отлет.
 
Но листья красные сметает ветер в груду,
 
И, длинные усы протягивая всюду.
 
Клубничные ростки кровавят огород.
 
 
 
И бронзы тяжкий гул, и ржавый лязг железа
 
Все ближе, но пока проходит стороной.
 
А лес еще богат звенящей тишиной
 
И злата у него побольше, чем у Креза…
 
 
 
Вот так, о плоть моя, мечтаю умереть —
 
В наплыве дум, лучей и терпких ароматов,
 
Храня во взорах кровь и золото закатов
 
И гибнущей листвы торжественную медь!
 
 
 
О, умереть, истлеть, как слишком налитые
 
Огромные плоды; как тяжкие цветы,
 
Повисшие теперь над краем пустоты
 
На тоненькой своей зелено-желтой вые!..
 
 
 
Для жизни на земле мы непригодны впредь.
 
В спокойствии немом лучась багряной славой,
 
Дозрели мы с тобой до смерти величавой,
 
Мы гордо ей в глаза сумеем посмотреть.
 
 
 
Как осень плоть моя, как осень — умереть!
 
 
  
Крушения
 
 {5}
  
Меч
 
Перевод М. Донского
 
 
 
С насмешкой над моей гордынею бесплодной
 
Мне некто предсказал, державший меч в руке:
 
Ничтожество с душой пустою и холодной,
 
Ты будешь прошлое оплакивать в тоске.
 
 
 
В тебе прокиснет кровь твоих отцов и дедов,
 
Стать сильным, как они, тебе не суждено;
 
На жизнь, ее скорбей и счастья не изведав,
 
Ты будешь, как больной, смотреть через окно,
 
 
 
И кожа ссохнется, и мышцы ослабеют,
 
И скука въестся в плоть, желания губя,
 
И в черепе твоем мечты окостенеют,
 
И ужас из зеркал посмотрит на тебя.
 
 
 
Себя преодолеть! Когда б ты мог! Но, ленью
 
Расслаблен, стариком ты станешь с юных лет;
 
Чужое и свое, двойное утомленье
 
Нальет свинцом твой мозг и размягчит скелет.
 
 
 
Заплещет вещее и блещущее знамя, —
 
О, если бы оно и над тобой взвилось! —
 
Увы! Ты истощишь свой дух над письменами,
 
Их смысл утерянный толкуя вкривь и вкось.
 
 
 
Ты будешь одинок! — В оцепененье дремы
 
Прикован будет твой потусторонний взгляд
 
К минувшей юности, — и радостные громы
 
Далёко в стороне победно прогремят!