Стихотворения. Зори. Пьесы

Перевод Валентина Дмитриева
  
Корабль
 
 
 
Мы мирно курс ведем под звездными огнями,
 
И месяц срезанный плывет над кораблем,
 
Нагроможденье рей с крутыми парусами
 
Так четко в зеркале отражено морском!
 
 
 
Ночь вдохновенная, спокойно холодея,
 
Горит среди пространств, отражена в волне,
 
И тихо кружится созвездие Персея
 
С Большой Медведицей в холодной вышине.
 
 
 
А снасти четкие, от фока до бизани,
 
От носа до кормы, где светит огонек,
 
Доныне бывшие сплетеньем строгой ткани,
 
Вдруг превращаются в запутанный клубок.
 
 
 
Но каждый их порыв передается дрожью
 
Громаде корабля, стремящейся вперед;
 
Упругая волна, ложась к его подножью,
 
В широкие моря все паруса несет.
 
 
 
Ночь в чистоте своей еще просторней стала,
 
Далекий след кормы, змеясь, бежит во тьму,
 
И слышит человек, стоящий у штурвала,
 
Как весь корабль, дрожа, покорствует ему.
 
 
 
Он сам качается над смертью и над бездной,
 
Он дружит с прихотью и ветра и светил;
 
Их подчинив давно своей руке железной,
 
Он словно и простор и вечность покорил.
 
 
Перевод Вс. Рождественского
  
Из книги «Вся Фландрия»
 
(1904–1911)
   
Кровля вдали
 
 
 
О, дом, затерянный в глуши седой зимы,
 
Среди морских ветров, и фландрских дюн, и тьмы!
 
 
 
Едва горит, чадя, светильня лампы медной,
 
И холод ноября и ночь в лачуге бедной,
 
 
 
Глухими ставнями закрыт провал окна,
 
И тенью от сетей расчерчена стена.
 
 
 
И пахнет травами морскими, пахнет йодом
 
В убогом очаге, под закоптелым сводом.
 
 
 
Отец, два дня в волнах скитаясь, изнемог,
 
Вернулся он и спит. И сон его глубок.
 
 
 
Ребенка кормит мать. И лампа тень густую
 
Кладет, едва светя, на грудь ее нагую.
 
 
 
Присев на сломанный треногий табурет,
 
Кисет и трубку взял угрюмый старый дед,
 
 
 
И слышно в тишине лишь тяжкое дыханье
 
Да трубки сиплое, глухое клокотанье.
 
 
 
А там, во мгле,
 
Там вихри бешеной ордой
 
Несутся, завывая, над землей.
 
Из-за крутых валов они летят и рыщут,
 
Бог весть какой в ночи зловещей жертвы ищут.
 
Безумной скачкой их исхлестан небосклон.
 
Песок с прибрежных дюн стеной до туч взметен…
 
Они в порыве озлобленья
 
Так роют и терзают прах,
 
Что, кажется, и мертвым нет спасенья
 
В гробах.
 
 
 
О, как печальна жизнь средь нищеты и горя,
 
Под небом сумрачным, близ яростного моря!
 
 
 
Мать и дитя, старик в углу возле стола —
 
Обломок прошлого, он жив, но жизнь прошла.
 
 
 
И все-таки ему, хоть велика усталость,
 
Привычный груз труда влачить еще осталось.
 
 
 
О, как жестока жизнь в глуши седой зимы,
 
Когда валы ревут и вторят им холмы!
 
 
 
И мать у очага, где угасает пламя,
 
Ребенка обняла дрожащими руками.
 
 
 
Вой ветра слушает, молчит она и ждет,
 
Неведомой беды предчувствуя приход,
 
 
 
И плачет и скорбит. И дом рыбачий старый,
 
Как в кулаке гнездо, ноябрь сжимает ярый.
 
 
Перевод А. Корсуна
  
Побережье
 
 
 
Широкие каймы пустынных берегов,
 
Все тех же самых волн все тот же вопль и рев
 
С конца в конец того же фландрского приморья,
 
Песчаных дюн холмы и пепельные взгорья,
 
Недобрая земля, жестокая порой,
 
Земля, где вечная борьба, и вечно вой
 
Ветров, и вечные тревоги и усилья,
 
Где бури зимние над нами вихрят крылья
 
И стены черные вздымает сквозь туман
 
Клокочущий тоской и злобой океан, —
 
Спасибо вам за то, что вы у нас такие,
 
Как смерть, как жизнь в ее мгновенья грозовые!
 
От вас избыток сил у наших сыновей,
 
И в бедах и в трудах упорство молодое;
 
От вас они светлы той дерзкой красотою,
 
Что неосознанно живет в сердцах людей
 
И в смертный бой влечет одолевать злосчастье.
 
Спокойным мужеством вы наделили их
 
В привычных пагубах, в опасностях лихих,
 
Которыми грозит осеннее ненастье;
 
От вас у девушек, что победили страх
 
Еще невестами изведать вдовье горе, —
 
Любовь и верности к тем, кого в седое море
 
Сурово шлет нужда на барках и ладьях,
 
Чтоб в час, когда тепло у очага родного
 
И тело к телу льнет в уютной тьме лачуг,
 
Счастливым отдыхом и ласками подруг
 
Могли насытиться вернувшиеся с лова.
 
Страна полуночных и западных ветров,
 
Несущих соль морей и терпкий запах йода,
 
Тобой закалена крутая плоть народа
 
И много сил дано рукам его сынов,
 
Чтоб, властные, они вложили труд и волю
 
В печальный милый край, что им достался в долю.
 
Пускай возникли здесь дворцы и купола,
 
Как сон диковинный из камня и стекла,
 
И город встал у вод, морской овеян солью, —
 
Вам, парни Фландрии и девушки, лишь вам
 
Быть сопричастными я волнам, и ветрам,
 
Прилива бурного могучему раздолью.
 
Вас, дети моря, с ним ничто не разлучит,
 
От моря ваших душ неистовство и сила,
 
И очи вам его сиянье засветило,
 
И в вашей поступи прибойный ритм звучит.
 
 
 
А те из вас, кто всех бесстрашней и суровей,
 
Они еще верны заветам древней крови:
 
Потомки викингов [35] на всех путях морских
 
Пьянеют яростью прапрадедов своих,
 
Что уходили в смерть на кораблях, объятых
 
Огнем, без спутников, без парусов крылатых,
 
Без весел, чтоб найти торжественный покой
 
Багряным вечером в пучине золотой.