Стихотворения. Зори. Пьесы
Часть 23 из 131 Информация о книге
Перевод Ю. Корнеева
Нищие
Когда руками зимних днейПоля, селенья, пашни сжаты,Среди бескрайности полей,Бессильной яростью объяты,На сумасшедших нищие похожи.Отяжелев от сырости ночной,Шагают колеей пустынной,Их сухари в воде размокли дождевой,На шляпах грязь, как сажи слой,Как своды, сгорблены их спины,Движенья скованы тоской.Их полдень застает во рвах,Покрытых желтою листвою;Они устали прятать страх,Стоять с протянутой рукою, —И вот, когда полей просторыОденет сумрак забытья.Они внезапно, точно воры,Встают у сонного жилья.На сумасшедших нищие похожи.Идут, идут в немую даль,В глазах угрюмых и голодныхВсе та же тусклая печаль —Уныние равнин бесплодных.Весною, вдоль зеленой нивы,В лохмотьях, тягостно, ленивоОни плелись, и птиц пугалСведенных челюстей оскал;А вот теперь,Когда декабрь, как зверь,Кусает вереск, рвет кустыИ в дикой злостиПокойников тревожит на погосте,Застыли нищие во власти немотыНа паперти, от грязи черной,Угрюмо, мрачно и упорноЗастыли, как кресты.На сумасшедших нищие похожи.Ярмо невзгод им спины гнет,На шляпах грязь, как сажи слой,Их на распутьях ветер ждетИ дождевой поит водой.Они покоя не находят,Уходят и опять приходят,И день и ночь тревожно бродятПо всем дорогам и путям.Судьбой отмечены навеки,Слепцы, глухие и калеки,Стучат их палки в такт шагам,Как звон унылый, похоронный,Как голос нищеты бессонной.Чужою жалостью заклеймены,Своим измучены уделом,Они измождены, истощеныДушой и теломДо предела.Когда, похожие на жителей могил,Иссохшие, голодные, без сил,Они, оглядываясь на малейший шорох,Спешат укрыться, в темных норах,Как звери, страхом обуяны, —Отчаянье, древней, чем океаны,Глядит из их открытых глаз,В которых свет почти погас.И те, кто в предрассветной мглеПриходит их предать земле,Звенящей в кандалах мороза,Боятся их окостенелых лиц,Где вечная угрозаСверкает из-под сомкнутых ресниц.Перевод Ф. Венцель
Песня безумного
Во тьму могил, упав лицом на землю,Напрасно не кричи:Никто из тех, кто в них почил,Твоим стенаньям горестным не внемлет.Мертвы, мертвы они,И там, где некогда их плуг возделал поле,Теперь везде лишь мертвецы одниГниют и тлеют, и не встанут болеОни.В те дни,Когда над городом царили села,Под игом рабства долуСклоняли все покорно лбы и спины,Не зная, что года придут,Когда закат сожмутРуками мощными и злобными машины.Во тьму могил, упав лицом на землюНапрасно не кричи:Все те, кто в них когда-то опочил,Давно мертвы, и напитали землюОни.Перевод Ю. Корнеева
Мор
Смерть себе спросила кровиЗдесь, в трактире «Трех гробов»Смерть уходит, на прилавкеБросив черный золотой.Кто попросит о прибавке?«Вам на траур и на свечи!» —Вышла, бросив золотой.Смерть пошла, качая свечи,Тихим шагом старикаПоискать духовника.Вот кюре понес причастье,Рядом — мальчик со звонком— Слишком поздно! —В дом,Где уже царит несчастье,Где уже закрыты окна.Смерть себе спросила кровиИ теперь пьяна!«Матушка Смерть! Пощади, пощади!Пей свой стакан не до дна!Матушка Смерть! Погляди, погляди!Наша мольба на ладонке видна!Матери мы, деревенские тетки,Как бесконечные четки,Тянемся мы, без надежд бормоча,В рваных платках, костылями стуча.И отражаются в старческом взореГоды и горе.Мы — снедь для могильных червей,Цель для косы твоей!»Полно вам, старухи!Смерть— пьяна.Капли крови, как вина,Ей забрызгали колет,Покрывающий скелет.Пьяные на просьбы глухи.Голова ее качается,На плечах как шар катается.Даром денег Смерть не бросит,Что-нибудь за деньги спроситЗдесь, в трактире «Трех гробов»,С бедняков.«Матушка Смерть! Это мы, ветераны(Много нас, много! Болят наши раны!),Черные пни на просеке лесной,Где ты гуляла когда-то с войной!Знаем друг друга мы. В дыме и гулеТы нам была и видна и слышна:Ты перед нами несла знамена,Ядра катала и сыпала пули.Гордая, строгая, виделась тыНа кругозоре гудящей мечты,Быстро вставала на бой барабанов,Первая в битву бросалась вперед…Матушка Смерть! Наша слава! Оплот!Выслушай нас, стариков ветеранов:Нас огляди, сыновей не губя, —Где малышам постоять за себя!»Полно вам болтать без толку!Разойдитесь втихомолку!Что ей старый ваш костыль!Смерть пьяна; сидит, качается,Голова ее катается.Как в дорожных рвах бутыль.Ей катать бы бочки кровиПо полям зеленой нови!Посидев у вас в трактире,Погулять желает в мире,Посреди людских племен,Под случайностью знамен!«Матушка Смерть! Это я, богородицаВидишь, в короне своей золотойЯ на коленях стою пред тобой.Я из часовни, с горы, богородица.Вышла тебя попросить за село.Тысячи лет уж прошло,Как в мою душу скорбящую,Перед крестом предстоящую,Горе, как меч беспощадный, вошло.Матушка Смерть, это я, богородица.Жителям здешним дала я обетИх защищать в дни несчастья и бед…Вот и тебя умолять мне приходится…»Матерь божья! И на словеБлагодарны мы тебе.Только Смерть — как не в себе,Снова хочет крови!В отуманенном сознаньеУ нее одно желанье…Смерть пьяна!Тихих просьб она не слышит!Надоели ейРуки матерей!Смерть пьяна и злобой дышит.Злость ее несется вскачь,Словно мяч,Через мост,Из деревни на погост.«Смерть! Это я, Иисус и твой царь!Создал я сам тебя, древнюю, встарь,Чтоб исполнялся законВещей и времен.Мои пригвожденные рукиБлагословили последние муки.Смерть! Я был мертв и воскрес.Я — манна с небес.На землю сошел я смиренноВернуть заблудших овец.Я — твой царь и отец,Я — мир вселенной!»Череп к огню наклоня,Смерть сидит у огня,Пьет за стаканом стакан и качается,Полузакрыв глаза,Улыбается.У господа — гром, а у Смерти — коса!Хочет кто пить, так садись перед ней —Всех угостит из бутылки своей,Сколько вздумаешь пей,Лишь не проси за детей, за внучат!Каждый пьет на свой лад.И Смерть пила, пила, пила;Христос ушел — она не встала,Подобной дерзостью немалоСмущая жителей села.Но дни и дни, опять и вновь(Как будто позабыв о мире),Сидела Смерть у них в трактиреИ в долг пила без счета кровь.Потом, однажды утром, встала,Худую клячу оседлала;Ей на спину мешок взвалив,Поехала в раздолье нив.И к ней из каждой деревушкиСпешили матери-старушки,Несли ей хлеба и вина,Чтоб здесь не зажилась она;Несли ей хлеба и свинины,Большие с грушами корзины,А дети роем — весь приход —Несли ей мед.Смерть странствовала много, много,По всем дорогам,Уже без гнева и не строгоОглядывая всех: онаБыла пьяна.На ней был рыжий плащ убогийС блестящей пряжкой на отлет,И с перьями колпак двурогий,И сапоги, как для болот.Ее заезженная кляча,По грязным рытвинам маяча,Тащилась медленно вперед.И толпы шли за ней в тревоге,Следя, как медлит на дорогеХмельной и дремлющий костяк,Ведущий к далям без зазреньяСвой темный ужас. Но не всякМог слышать терпкий запах тленьяИ видеть, как под платьем ейВпивался, в сердце рой червей.