Стихотворения. Зори. Пьесы

Перевод В. Брюсова
  
Пылающие стога
 
 
 
В вечерней глубине пылает вся равнина,
 
Набат со всех сторон прыжками мечет звон
 
В багровый небосклон.
 
 
 
— Вот стог пылает! —
 
 
 
По колеям дорог бежит толпа,
 
И в деревнях стоит толпа, слепа,
 
И во дворах псы лают у столба.
 
 
 
— Вот стог пылает! —
 
 
 
Огонь ревет, охватывая крыши,
 
Солому рвет и мчится выше,
 
Потом, извилист и хитер,
 
Как. волосы пурпурные змеится,
 
И припадает, и таится, —
 
И вновь взметается костер,
 
В безумье золотом и пьяном,
 
Под небо черное — султаном.
 
 
 
— Вот стог другой мгновенно загорелся!—
 
 
 
Огонь огромен, — вихрем красным,
 
Где вьются гроздья серных змей,
 
Он все быстрей летит в простор полей,
 
На хижины, где в беге страстном
 
Слепит все окна светом красным.
 
 
 
— Вот стог пылает! —
 
 
 
Поля? Они простерлись в страхе;
 
Листва лесов трепещет в дымном прахе
 
Над ширью пашен и болот;
 
Дыбятся жеребцы с остервенелым ржаньем,
 
И птицы мечутся и сразу с содроганьем
 
Валятся в уголья, — и тяжелый стон встает
 
С земли, — и это смерть,
 
Смерть, обожженная в безумии пожара,
 
Смерть с пламенем и дымом, ярко
 
Взлетающая в твердь.
 
 
 
На миг безмолвие, но вот внезапно там,
 
В усталых далях, смел и прям,
 
Взрыв новый пламени в глубь сумерек взлетает.
 
 
 
— Вот стог пылает! —
 
 
 
На перекрестках сумрачные люди
 
В смятенье, в страхе молятся о чуде,
 
Кричат и плачут дети, старики
 
Стремят бессильный взмах руки
 
К знаменам пламени и дыма,
 
А там, вдали, стоят неколебимо
 
Умалишенные и тупо смотрят ввысь.
 
 
 
— Вот стог пылает! —
 
 
 
Весь воздух красен; небосклон
 
Зловещим светом озарен,
 
И звезды — как глаза слепые;
 
А ветер огненных знамен
 
Колеблет гроздья золотые.
 
Огонь гудит, огонь ревет,
 
Ему из дали вторит эхо,
 
Реки далекий поворот
 
Облекся в медь чудесного доспеха.
 
Равнина? Вся — огонь и бред,
 
Вся — кровь и золото, — и бурей
 
Уносится смертельный свет
 
Там, в обезумевшей лазури.
 
 
Перевод Г. Шенгели
  
Из книги «Поля в бреду»
 
(1893)
   
Город
 
 
 
Все колеи стремятся в город.
 
 
 
Из глубины туманов
 
Нагроможденьем этажей,
 
Сплетеньем лестниц, бегом ступеней,
 
Несущихся все выше, все быстрей,—
 
Он возникает, как виденье, в небо прянув
 
 
 
Там,
 
Хребты железные согнув, мосты
 
Стремят прыжки в зиянье пустоты;
 
Там в высь влиты стволы колонн,
 
Украшенные ликами горгон;
 
Там башни у пределов пашни;
 
Там крылья крыш над чернотою ниш
 
Застылый свой полет в свинцовый свод несут
 
То — город-спрут
 
Лег
 
У дорог лавиной над равниной.
 
 
 
Багровый свет,
 
Воздет
 
В шарах стеклянных,
 
Горит и в полдень, в дымчатых туманах
 
Глазами золотыми,
 
А солнца алое жерло
 
В туман ушло,
 
Исчезло в дыме.
 
 
 
Река, смолу и нефть качая,
 
Бьет в набережные и сваи;
 
Судов свирепые гудки
 
Ревут от страха и тоски,
 
И с мачт зеленый глаз глядит сквозь слой тумана
 
В огромное пространство океана.
 
 
 
Гранит от грохота фургонов изнемог;
 
Как петли ржавые, скрежещет стая дрог;
 
Железные весы отбрасывают тени
 
Дрожащие под натиском огня;
 
Мосты, что раздвигаются, звеня,
 
Висят в багровом мраке дня
 
Громадой виселиц средь мачтовых сплетений,
 
И в буквах медных скрыт и заключен весь мир.
 
И тяготят они, бросая блеск в эфир,
 
Все крыши, своды, все дворцы, все рынки,
 
Лицом к лицу, как бы на поединке.
 
 
 
Кругом — движенье кебов, стук колес,
 
Бег поездов, полет усилий
 
К вокзалу, что, как корабельный нос,
 
Свой золотой фронтон вознес,
 
Путей железных осеняя мили.
 
И рельсы тонкие змеятся под землей,
 
Врезаются во мрак ночной
 
Туннелей, чтобы вновь средь грохота и пыли
 
Сверкнуть, как тонких молний жгут.
 
То — город-спрут.
 
 
 
Вот улица — ее струи
 
Вкруг памятников вьются, как канаты,
 
Бежит, ведет сплетения свои.
 
И толпы, меж домами сжаты, —
 
В руках безумие, и ненависть в шагах,
 
И жар горячечный в глазах, —
 
Вонзают зубы в мчащееся время.
 
И ночи напролет и дни
 
Свирепо, гневно, нехотя они
 
Бросают наугад щетинистое семя
 
Труда, что тотчас исчезает без следа.
 
Конторы, чьи угрюмы взоры,
 
Бюро коварные, что крашены пестро,
 
Огромный банк, хранящий как в пещере
 
Металл тяжелый, — раскрывают двери
 
Под натиском ветров безумья и труда.
 
 
 
А там — комками красной ваты
 
Сгорают смутные закаты,
 
В стекле окон отражены;
 
И тяжко бродят жизнь и сны,
 
Заквашенные алкоголем. Бары
 
Волною ярой льют на тротуары
 
Своих зеркальных скиний [12] свет,
 
Где отражаются борьба и бред.
 
Вдоль стен скользит слепая,
 
Свет в коробочках продавая.
 
Бескровный голод и разврат
 
Совокупляются в своих берлогах сорных,
 
И муки плоти черный танец мчат,
 
Смертельный танец, в переулках черных.
 
 
 
И похоть в громе уличном растет,
 
И делается ярость ураганом,
 
И в давке дикой мчит людей вперед
 
Стремленье к наслажденьям пьяным
 
Из золота и фосфора. Идет
 
Строй бледных идолов — то женщин строй тяжелый,
 
В чьих косах спутанных таятся знаки пола.
 
И сажей полная коричневая тьма
 
От солнца прячется за мрачные дома.
 
И точно крик — всеобщее влеченье
 
Несется к свету в громе и смятенье;
 
Дворцы, дома, проулки и базары
 
Хрипят и пенятся, объяты страстью ярой,
 
И умирающие ждут
 
Хоть несколько минут
 
Молчанья,
 
Чтобы глаза сомкнулись без страданья.
 
 
 
Когда же вечера ваяют черный свод
 
Эбеновыми молотками,
 
То город над равниною встает
 
Как черное надежд огромных пламя.
 
Возносит он желанья, жизнь и свет.
 
Его свечения в ночное небо всходят,
 
Кустами золота горячий газ воздет,
 
И рельсы тонкие уводят
 
Глаза к обманчивой мечте,
 
Сопровождаемой удачею и силой.
 
Как армия, встает бескрайних стен прибой,
 
И мгла его и дым застылый
 
В равнины кличут светлою трубой.
 
 
 
То — город-спрут,
 
Горящий осьминог,
 
Костехранилище, скелет, великий остов.
 
 
 
И бесконечные сплетения дорог
 
К нему от пастбищ и погостов
 
Ведут.