Дорога на Стрельну (Повесть и рассказы)
- Стрелять, может быть, и не понадобится. А нужно будет - без тебя обойдемся. Стрелять у нас есть чем, - отпарировал Папа Шнитов.
И он объяснил удивленным слушателям суть задания Щукина.
- Прошлый раз, - сказал он, - Охрименко приволок фашиста, но мертвого. Задушил по неосторожности медвежьими своими лапами. Вот и надо на этот раз проследить, чтобы такого больше не случилось. Обеспечить, иначе говоря, выполнение евангельской заповеди "не убий!". А кто же из всей роты лучше тебя, Щукин, может провести в жизнь евангельскую заповедь?! Никто! Разве не так, а?
Щукин не отвечал. Он стоял, опустив голову, нервно теребя руками подол гимнастерки. В землянке раздался хохот. Посыпались возгласы:
- Во поручение! "Не убий фашиста!"
- Дает наш замполит!
- Чем крыть будешь, Щукин?!
- Чего молчишь? Отвечай!!!
После этих слов в землянке воцарилась тишина ожидания. Щукин молчал.
- Повтори приказ, - сказал командир отделения Самсонов.
Стало еще тише. Не поднимая головы, Щукин произнес:
- Приказано обеспечить выполнение заповеди "не убий!".
- Вот и выполняйте ее, боец Щукин, - сказал Папа Шнитов.
Привычная для всех улыбка вновь появилась на его лице.
- Маскхалат получите у старшины роты. В двадцать три часа ноль-ноль надо быть в землянке у командира роты для получения инструкций.
- Слушаюсь, - тихо ответил Щукин и вышел из землянки.
Разговор с Охрименко, которого Папа Шнитов нашел возле полевой кухни, был не легче, чем разговор со Щукиным.
- На кой хрин мени оцей бабтиск? - Охрименко только так произносил это мало ему знакомое слово. - Вин же все дило загубыть! Де це вы бачылы, шоб солдат-развиднык йшов в бойовый пошук без зброи? Да я краще одын пиду за фрицом! Не треба мени вашого бабтиска!
- Тебе "не треба", а для дела "треба", - настаивал Папа Шнитов. - На твою осторожность в обращении с "языком" надежда плохая. А кроме того, есть и другие соображения.
- Ну, якшо це наказ...
Охрименко лукавым взглядом посмотрел на Папу Шнитова поверх котелка, из которого продолжал есть кашу. Он отлично знал, что Папа Шнитов убеждать приказами не любит, а в таком деликатном деле, как разведка в тыл врага, куда Охрименко вызвался идти добровольно, и вовсе не станет его неволить.
- Якшо це наказ, - повторил он, вытирая рукавом шинели усы, - тоди прийдеться з бабтиском. Наказ е наказ...
Но Папа Шнитов приказывать не стал. Он применил другое средство воздействия, к которому, надо сказать, до этого случая не прибегал никогда.
- Для меня это нужно, Охрименко, чтобы ты пошел со Щукиным. От себя лично прошу. Так что, если можешь, уважь.
- Чому же зразу не казалы? - обиделся Охрименко. - Тай розмовы бы не було.
* * *
В назначенное время Охрименко и Щукин, оба в маскхалатах, один с автоматом на груди, другой безоружный, явились в землянку командира роты. А еще через час, после тщательно проведенного инструктажа, разведчиков вывели в траншею. Перед тем как вылезти из нее, Щукин зашептал молитву и начал креститься. По команде командира роты "вперед!" Охрименко сгреб его сзади за ноги, приподнял и выложил на заметенный снегом бруствер.
- Ни пуха ни пера! - торжественно произнес Гамильтон.
- "Если смерти, то мгновенной, если раны - небольшой", - пожелал командир роты.
- Не подведите, ребята, - попросил Папа Шнитов.
- Бабтиска бог не выдасть, а мене фашист не зъисть! - весело отвечал Охрименко.
Разведчики поползли.
Так началась операция "Фанера". Название это было не случайным. Шагах в ста позади штаба полка противника, до которого предстояло добраться разведчикам, стоял в снегу большой лист фанеры. Он служил единственной стенкой полевого офицерского "туалета" и имел назначение ограждать от нескромных взглядов солдат авторитет их начальников, вынужденных иногда принимать не самые горделивые позы. Непосредственно за фанерой начинался небольшой лесок. Николай Максимилианович резонно полагал, что в леске за фанерой лучше всего дожидаться появления кого-либо из фашистских офицеров. Правда, на этот раз, после исчезновения схваченного Охрименко и Тимохиным обер-лейтенанта, можно было ожидать, что возле фанеры установлен постоянный пост или что офицеры будут отправляться к ней по меньшей мере попарно.
Ночь выдалась исключительно удачная. Непроглядное, иссиня-серое небо лежало на снегу свинцовым грузом. Свет взлетавших над немецкой передовой ракет потерял свой магниевый блеск, стал желтым и размытым. Лишь какое-то мгновение после того, как разведчики отползли, виделось на снегу белое колыхание. Но как ни старались находившиеся в траншее офицеры и солдаты удержать его в глазах, оно быстро исчезло, словно волна поземки, унесенная ветерком.
Шло время. Все было спокойно. Пулеметчики противника выпускали иногда короткие очереди. Чувствовалось по звуку, что очереди эти дежурные и, в полном смысле слова, бесцельные. Первое время капитан Зуев непрестанно пилил Папу Шнитова и на чем свет стоит ругал себя за то, что разрешил послать с Охрименко Щукина.
- И вы тоже хороши, Николай Максимилианович, - говорил он Гамильтону. - Представитель штаба дивизии! Культурный человек! Вы-то как могли поддержать такую идею?!
- Чего ты переживаешь, - пытался успокоить капитана Папа Шнитов. - Я же сказал - всю ответственность беру на себя.
- Очень тебя спросят, если что-нибудь случится дурное! Отвинтят нам всем головы и все... Нет, ведь это же с ума сойти - послать за "языком" подозрительного верующего, да еще без оружия и не желающего воевать!
- Не желавшего! - поправил Папа Шнитов. - Сейчас-то он уже воюет!
- Ну, посмотрим, посмотрим. Поглядим, что он нам навоюет!
Наконец капитан Зуев умолк. Стало тихо, и время как бы остановилось. Часа через три где-то там, впереди, в недвижной серой мгле глухо залопотал автомат. Очереди были короткие.
- Наш автомат! - воскликнул лейтенант Зипунов.
- Это Охрименко! Они возвращаются! - закричал Папа Шнитов, радостно затоптавшись на месте и захлопав руками, не то греясь, не то аплодируя.
- Слушайте, слушайте, - сказал Гамильтон. - Немцы-то не стреляют! Значит, боятся своего подстрелить...
- Похоже, - подтвердил капитан Зуев. - Отстреливается Охрименко. Неужели баптист волочит "языка"?!