Негромкий голос труб

– Никто не дал ему денег, - пояснил Ультман.
– Я заплачу, - предложил Форзон, порываясь встать, но агент удержал его на месте.
– Не стоит. Должно быть, он не слишком хорош, иначе наливальщик предложил бы ему склянку.
Потом появился художник с образчиками своей работы; переходя от столика к столику, он заключил пару соглашений на завтрашний день. Склянки опорожнились в третий раз, и Ультман кивком указал на дверь.
Они дошли до конца темной улицы, которая вливалась в другую, широкую и хорошо освещенную двумя цепочками факелов, горящих по ее сторонам.
– Проспект таверн! - с гордостью оповестил Ультман. - Вообще-то таверну можно найти в любом квартале, но здесь их больше всего. Зайдем еще куда-нибудь?
Они навестили четыре заведения, нигде особенно не задерживаясь, и перепробовали более дюжины различных сортов пива и вина. Музыканты с торрилями появлялись и исчезали; в последней таверне играл настоящий мастер, которому бросали горсти мелких монет после каждой пьесы. Когда маэстро решил передохнуть, Форзон обнаружил, что сидит рядом с компанией знатоков, оживленно обсуждающих сравнительные достоинства знаменитых исполнителей. К сожалению, Ультман обнаружил рядышком собрата по профессии, и они тут же завязали дискуссию о перспективах сбыта пикантных клубней. Мастер тем временем вернулся к своему инструменту и продолжал играть, пока не догорел факел над таверной. Невзирая на уговоры публики, хозяин категорически отказался зажечь новый, и всем присутствующим пришлось покинуть помещение.
Большинство заведений уже закрылось. Ковыляя вслед за Ультманом в кромешной тьме, Форзон ощущал то ли эстетический восторг, то ли пьяную эйфорию.
– Я думал, мы пошли в город, чтобы встретиться с кем-нибудь из Команды Б, - заметил он, ощупью добравшись до двери подвала.
– Ничего себе! А с кем ты, по-твоему, проводил время? Там было не меньше дюжины полевых агентов.
– О, - только и мог сказать обескураженный Форзон.
– Кое-кто из старших агентов хотел бы с тобой пообщаться, но это не срочно. Скорее всего, их интересует, нет ли у тебя новых идей.
– Каких еще идей? А, по поводу обращения Курра на путь демократии? - Форзон весело захихикал.
– Конечно, это должно их беспокоить, такова работа начальства. Ах да, ты ведь старший инспектор. Я и забыл. Значит, ты тоже должен беспокоиться.
Форзону никогда не приходило в голову взглянуть на ответственность, как на обязанность беспокоиться. Заснул он совсем не так легко, как ожидал.