Александр Иванович Шокин. Портрет на фоне эпохи

– района падения первых ступеней изделий Р-7 на территории Акмолинской области Казахской ССР – в районе озера Тенгиз».
Полигон начали строить, даже не дожидаясь выхода постановления, и в январе 1955 года на неизвестный никому еще разъезд Тюра-Там прибыли военные строители [262].
Ракета Р-7 делалась двухступенчатой: только такая могла улететь на 10 000 км. В отличие от классической схемы, когда первая ступень ракеты пристыковывается к хвостовой части второй и в момент старта включается только двигатель первой ступени, для «семерки» Королев принял пакетную компоновку. Вокруг второй ступени, были пристыкованы еще четыре ракеты, составлявшие первую ступень («боковушки»). Сопла всех пяти ракет находились на одном уровне, и двигатели запускались одновременно. После выгорания топлива в «боковушках», они отбрасываются, и дальше летит уже только ракета 2-й ступени, в баках которой топливо еще остается. А.И. Шокин любил смотреть вслед взлетающей ракете, из пяти двигателей которой вылетали пять факелов, образовывая в небе светящийся «мальтийский крест», как он называл это зрелище.
Необходимую точность попадания на межконтинентальных расстояниях могла обеспечить только самая совершенная система управления. В отличие от многих руководителей, Королев в своем КБ добился осознания того, что это не «обеспечивающие средства», вроде автомобилей и телефонов, а такие же органически слитые с общей задачей, как двигатель и сама ракета. Систему радиоуправления ракеты Р-7 начали разрабатывать в НИИ-885 сначала под руководством Б.М. Коноплева, но в 1955 году он был вынужден перейти под крыло М.К. Янгеля и уехал на Украину. Однако идеи, заложенные в 1948 году в НИР «Топаз», включая применение цифровой вычислительной машины, теперь смогли получить реальное воплощение.
Интенсивное развитие ракетной и космической техники приводило к возникновению тех новых научно-технических задач, решение которых было уже невозможно без использования электронной вычислительной техники. Одной из них стал расчет траектории полета баллистической ракеты, которая после выключения двигателя последней ступени определяется только законами небесной механики. Расчеты траекторий проводили баллистики НИИ-4 МО в Болшеве и в Отделении прикладной математики (ОПМ) Математического института имени В.А. Стеклова Академии наук на первых советских ЭВМ. Результаты расчетов закладывались в приборы, управляющие скоростью полета и моментом выключения двигателей второй и третьей ступеней.
Сложная конструкция ракеты, двигателей и системы управления требовала большого по тем временам объема телеизмерений – до 700 параметров. А.И. Шокин начал заниматься этими системами еще в МПСС. Первая, по-настоящему отечественная телеметрическая систем «Дон» разрабатывалась в НИИ-885 тоже в отделе Б.М. Коноплева. Ее главным конструктором Е.Я. Богуславским был принят ряд оригинальных решений, как по принципам формирования измерительной информации, так и по способу ее фоторегистрации, основанной на сочетании протяжки с поперечной электронной разверткой. За эту разработку ему с группой других ее участников в 1950 г. была присуждена Сталинская премия 3-й степени.
Система «Дон» с ее большим числом каналов и высокой точностью длительное время была единственной телеметрической системой, обслуживавшей пуски ракет.
Теперь для создания бортовой телеметрической аппаратуры в ГКРЭ было организовано СКБ-567 под руководством Е.С. Губенко. Но при испытаниях первых ракет Королева Р-1 и Р-2 в 1950–1953 годах применялись радиотелеметрическая система и система траекторных измерений, разработанные выпускниками МЭИ под руководством академика В.А. Котельникова, и от их работы у Главного конструктора остались хорошие впечатления. Королеву вновь захотелось поручить эти работы ОКБ МЭИ во главе уже с А.Ф. Богомоловым. Сподвижник Королева Б.Е. Черток описал развернувшуюся борьбу за выбор бортовой аппаратуры и наземных станций, в которой А.И. Шокин принял самое активное участие:
«Королев охотно согласился с моим предложением о поддержке Богомолова и поощрении конкуренции между Богомоловым и организациями радиопромышленности. Министр Калмыков и его заместитель Шокин не одобряли нашу инициативу. Официального конкурса на разработку радиотелеметрической аппаратуры для Р-7 не объявлялось, однако были проведены сравнительные самолетные испытания. Заключение экспертной комиссии было на редкость единодушным: рекомендовать для ракеты Р-7 систему «Трал», разработанную ОКБ МЭИ. «Трал» выиграл конкурс не случайно. Молодые талантливые инженеры применили самые передовые достижения электроники, которые считались преждевременными в отечественной технике. <…>
Агрессия коллектива Богомолова этим не ограничилась. Под «большим секретом» Богомолов рассказал, что договорился с ведущим радиолокационным заводом в Кунцеве о совместной разработке системы радиоконтроля траектории… Этот разговор «по секрету» состоялся в 1955 году. Королев тоже, «по секрету» приняв Богомолова, распорядился тут же предусмотреть установку на Р-7 приемоответчика «Рубин». Этим нововведением обеспечивалось определение текущей дальности до ракеты. После обработки результатов измерений баллистики получали возможность с высокой точностью определять точки падения головных частей. Наземные станции «Кама», работавшие с бортовым приемоответчиком, представляли собой модификацию радиолокаторов системы ПВО. Их серийное производство было давно налажено, что выгодно отличало предложение Богомолова от идеи использования систем на базе весьма сложных и дорогих РУПов».
Оставим излишнюю драматизацию событий на совести автора. За министром и его первым заместителем стояла ответственность за оснащение всего комплекса огромным количеством надежной радиоаппаратуры, и желание иметь дело с подконтрольным коллективом разработчиков было естественно. Им обоим было прекрасно известно, в какие потери для государства могли обойтись своенравие и капризы влиятельных конструкторов авиакосмической техники. Тем более что сам же Черток пишет:
«Поражала красота и отточенность схемных решений его (Губенко) станций. В отличие от «Трала», начинавшегося с описания деления частоты напряжения питания, его станции были чисто импульсными, с применением новейших, но отработанных, надежных и стабильных импульсных схем, с хорошим радиотрактом.
Его станции не требовали подстройки, даже после марша по бездорожью».
СКБ-567 Губенко не оставили без работы. «Трал» был недостаточно скоростным, чтобы регистрировать быстро меняющиеся параметры типа вибраций или пульсаций давления в камерах сгорания, и для регистрации этих явлений Губенко разработал в 1956 году новую телеметрическую систему – «быструю телеметрию» РТС-5, которая получила место на первых ракетах Р-7 [263]. Напомним, что упоминавшиеся здесь РЛС «Кама» были основой стационарных радиолокационных узлов А-100 системы С-25, к разработке налаживанию серийного выпуска которых А.И. имел самое непосредственное отношение еще в МПСС.
Начиная с 1954 года на заводах радиотехнической промышленности было развернуто серийное производство бортовой аппаратуры и наземных станций в стационарном и подвижном вариантах. Только за два года – 1956 и 1957 – было выпущено более 50 комплектов наземных установок, которыми оснащались полигон и все измерительные пункты от Тюра-Тама до Камчатки. Строительство шло быстро, и специалисты-монтажники МРТП-ГКРЭ приступили к монтажу систем управления, телеметрии, коммуникаций шлемофонной и громкой связи. Таким образом, менее чем за полтора года удалось построить, оснастить и ввести в строй в пустынных местностях Казахстана и Камчатки 15 измерительных пунктов. В октябре 1957 года на полигон поступила и в следующем году вошла в строй даже ЭВМ «Урал-1». Такого комплекса, предназначенного для эффективного объективного контроля ракеты на всех интересующих участках полета, нигде и никогда в мире еще не создавалось.