100 жемчужин европейской лирики

 
Гёте Иоганн Вольфганг, фон (1749–1832)
 
Новая любовь – новая жизнь
Сердце, сердце, что такое?
Что смутило жизнь твою?
Что-то странное, чужое, —
Я тебя не узнаю!
Всё прошло, что ты любило,
Всё, о чём ты так грустило,
Труд и отдых – всё прошло —
До чего уже дошло!
Иль тебя цветком росистым
Эта девственность чела,
Взором кротким, нежно-чистым,
Своевольно увлекла?
Вдруг хочу от ней укрыться,
Встрепенуться, удалиться,
Но мой путь ещё скорей
Вновь, увы, приводит к ней!
И меня на нити тонкой,
Безнаказанно шутя,
Своенравною ручонкой
Держит девочка-дитя;
Красоты волшебной сила
Круг заветный очертила.
Что за странность – как во сне!
О, любовь, дай волю мне!
(Переводчик – Фет Афанасий Афанасьевич, 1820–1892)
 
Готье Теофиль (1811–1872)
 
Если ждешь, чтоб я любила…
Если ждешь, чтоб я любила,
Пыла страстного не трать,
Чтоб голубки беспокойной,
Чтоб любви не испугать!
Так тревожна нежность сердца:
Только тронешь, без следа
Робкой птичкой исчезает
В небе розовом стыда.
Неподвижней изваянья
Встань под сумраком ветвей;
Ты увидишь – скоро с ветки
Птичка спустится смелей.
Чу! к тебе всё ближе, ближе
Вздохи свежие весны,
Легких крыльев трепетанья,
Вихри снежной белизны.
И голубка, как ручная,
На плечо к тебе вспорхнет,
Миг еще – и клювом алым
Поцелуй твой жадно пьет.
(Переводчик – Шестаков Дмитрий Петрович, 1869–1937)
 
Кармен
Она худа. Глаза как сливы;
В них уголь спрятала она;
Зловещи кос её отливы;
Дубил ей кожу сатана!
Она дурна – вот суд соседский.
К ней льнут мужчины тем сильней.
Есть слух, что мессу пел Толедский
Архиепископ перед ней,
У ней над шеей смугло-белой
Шиньон громадный чёрных кос;
Она всё маленькое тело,
Раздевшись, прячет в плащ волос.
Она лицом бледна, но брови
Чернеют и алеет рот:
Окрашен цветом страстной крови,
Цветок багряный, красный мёд!
Нет! С мавританкою подобной
Красавиц наших не сравнять!
Сиянье глаз её способно
Пресыщенность разжечь опять.
В ее прельстительности скрыта,
Быть может, соль пучины той,
Откуда, древле, Афродита
Всплыла, прекрасной и нагой!
(Переводчик – Брюсов Валерий Яковлевич, 1873–1924)
 
Женщина-поэма
«Поэт! пиши с меня поэму! —
Она сказала. – Где твой стих?
Пиши на заданную тему:
Пиши о прелестях моих!»
И вот – сперва ему явилась
В сиянье царственном она,
За ней струистая влачилась
Одежды бархатной волна;
И вдруг – по смелому капризу
Покровы с плеч её скользят,
И чрез батистовую ризу
Овалов очерки сквозят.
Долой батист! – И тот спустился,
И у её лилейных ног
Туманом дремлющим склубился
И белым облаком прилёг.
Где Апеллесы, Клеомены?
Вот мрамор – плоть! Смотрите: вот —
Из волн морских, из чистой пены
Киприда новая встает!
Но вместо брызг от влаги зыбкой —
Здесь перл, её рождённый дном,
Прильнул к атласу шеи гибкой
Молочно-радужным зерном.
Какие гимны и сонеты
В строфах и рифмах наготы
Здесь чудно сложены и спеты
Волшебным хором красоты!
Как дальность моря зыби синей
Под дрожью месячных лучей,
Безбрежность сих волнистых линий
Неистощима для очей.
Но миг – и новая поэма:
С блестящим зеркалом в игре
Она султаншею гарема
Сидит на шёлковом ковре, —
В стекло посмотрит – усмехнётся,
Любуясь прелестью своей,
Глядит – и зеркало смеётся
И жадно смотрит в очи ей.
Вот как грузинка прихотливо
Свой наргиле курит она,
И ножка кинута на диво,
И ножка с ножкой скрещена.
Вот – одалиска! Стан послушный
Изогнут лёгкою дугой
Назло стыдливости тщедушной
И добродетели сухой.
Прочь одалиски вид лукавый!
Прочь гибкость блещущей змеи!
Алмаз без грани, без оправы —
Прекрасный образ без любви.
И вот она в изнеможенье,
Ее лелеют грёзы сна,
Пред нею милое виденье…
Уста разомкнуты, бледна,
К объятьям призрака придвинув
В восторге млеющую грудь,
Главу за плечи опрокинув,
Она лежит… нет сил дохнуть…
Прозрачны вежды опустились,
И, как под дымкой облаков —
Под ними в вечность закатились
Светила чёрные зрачков.
Не саван ей для погребенья —
Наряд готовьте кружевной!
Она мертва от упоенья.
На смерть похож восторг земной.
К её могиле путь недальний:
Ей гробом будет – ложе сна,
Могилой – сень роскошной спальни,
И пусть покоится она!
И в ночь, когда ложатся тени
И звёзды льют дрожащий свет, —
Пускай пред нею на колени
Падёт в безмолвии поэт!