Взвихренная Русь (фрагмент)

И старик новгородский примостился удобно. 
Только у бабушки нет ничего: положила бабушка узелок под голову -узенькую скамейку у окна у прохода выбрала она себе неудобную, помолилась и легла, скрестив руки по-смертному. 
И я подумал, глядя на ее покорное скорбное лицо -- на ее кроткие глаза, не увидавшие на месте святом ни пьяницы, ни гулящего: 
"Бабушка наша костромская, Россия наша, это она прилегла на узкую скамеечку ночь ночевать, прямо на голые доски, на твердое старыми костями, бабушка наша, мать наша Россия!" 
И все я следил, как засыпала старуха. "Господи, Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй мя!" С молитвой затихала бабушка -- и затихла -- похрапывает тихонько -- заснула бабушка крепким сном. 
--------------------------------------
Тут лавочница вспомнила, должно быть, слово Божие о ближнем, да и по жалостливости своей пожалела бабушку,-- поднялась с постели, шарит, вытащила тоненькое просетившееся одеялишко и к бабушке: будит старуху, чтобы подостлала себе! 
Растолкала старуху. 
-- Спаси, Господи! -- благодарила старуха, отказывалась: ей и так ничего, заснула она. 
Но лавочница тычет под бок одеяло -- тормошит старуху. 
И поднялась бабушка, постелила лавочное одеялишко, еще раз благодарит лавочницу -- и легла. 
Легла бабушка на мягкое -- а заснуть и не может: не спится, не может никак приладиться, заохала: 
"Господи, помилуй мя!" 
А и молитва не помогает, не идет сон, бока колет, ломит спину, ноги гудут. 
А лавочница богобоязная, лавочница, "доброе дело" сделав, навела носом такую музыку,-- одна поет громче паровозного свиста, звонче стука колес -- на весь вагон. 
Следил я за бабушкой -
"Бабушка наша костромская, Россия наша, и зачем тебя потревожили? Успокоилась ведь, и хорошо тебе было до солнца отдохнуть так, нет же, растолкали! И зачем эта глупая лавочница полезла со своим одеялом человека будить?" 
Но, видно, услышал Бог молитву, внял жалобам -- заснула бабушка, тонко засвистела серой птицей. 
"Слава Богу! -- подумал я,-- успокоилась. Ну и пусть отдохнет, измаялась -- измучили ее, истревожили. А чуть свет подымется лавочница, возьмется добро свое складывать, хватится одеялишка, пойдет, вытащит из-под старухи подстилку эту мягкую: разбудит старуху, подымет на ноги: ни свет ни заря, изволь вставать. Ничего не поделаешь. А пока -- -- бабушка, костромская наша, мать наша, Россия!"