Творчество; Воспоминания; Библиографические разыскания

Смех, разумеется, не высший человеческий удел, и дар писать смешно не высшая способность гения. Не в большей степени, чем чистка башмаков. Но те, кому положено, не требуя наград и привилегий для своей профессии (если это порядочные и достойные чистильщики), честно и хорошо делают свое дело и, не считая его высшим проявлением гениальности, по собственному разумению, выбирают себе святого покровителя - Мартина или Уоррена {17}, празднуют его день, ваксят что есть мочи башмаки, обслуживают клиентов и в поте лица зарабатывают свой хлеб. 
Я выбрал это неизящное сравнение совсем не для того, чтобы принизить труд писателей, а только потому, что ремесло чистильщиков не хуже остальных годится для примера. Так или иначе, все люди повседневно трудятся, чтобы добыть свой хлеб и кров. Не будь необходимости, никто бы не работал или работал, может быть, но очень мало. Порою вместе с выгодой вы пожинаете признание, но заработок остается главным побуждением. Не стоит закрывать на то глаза или воображать, будто журналисты пишут для почестей и славы и устремляются вперед под действием необоримых порывов гениальности. Если бы за перо брались одни лишь гении, - чего не дай нам бог - много ли книг было бы написано? И многие ли могут оценить творения гения? Чего стоят суждения о поэзии... Юма {18}? Ничуть не больше, чем оценки миллионов смертных, населяющих эту честную и глупую империю, которые имеют точно такое право получать книги для чтения, как и самые утонченные и образованные критики. Писатели зарабатывают на жизнь, производя товары, нужные читателям. Один печатает полицейский отчет, другой - разоблачение, третий, с позиции редактора, ругает сэра Роберта Пиля и превозносит лорда Джона Рассела {19} или наоборот, взывая к тем кругам читателей, которые близки к нему по взглядам или небезразличны к его теме. Давайте верить или хотя бы исходить из того, что все они пишут совершенно честно, но нечего и думать, что они стали бы работать постоянно без вознаграждения. Ну, а бессмертие не входит в правила игры. Разумно ли на него рассчитывать или разыгрывать комедию, будто мы движимы желанием стяжать его? Многие ли из всей пишущей братии вытянули этот непомерный выигрыш? И честно ли просить его для многих? Из уважения к нашим бедным потомкам и грядущим литераторам порадуемся лучше, что номерок этот так редко выпадает. Иначе людям бы не доставало времени - они были бы так погружены в давнишние шедевры, что до новых у них не доходили руки, и будущие литераторы остались бы без пропитания. 
Честно делать свое дело, увеселять и просвещать нынешних читателей, в свой час сойти в могилу с чувством хорошо исполненного долга - да будет это нашим общим жребием, по Божьей воле. Будем же довольны своей участью мастеровых литературы, которые выкладывают правду как повелевает совесть, не применяют недозволенных приемов, не опускаются до раболепных славословий и выполняют роль не столь возвышенную, но мужественную и почтенную. Никто не говорит, что доктор Лококк понапрасну тратит время, когда он каждый божий день катается в карете или гостит у своих сановных и богатых пациентов, вместо того, чтоб предаваться в кабинете отвлеченным рассуждениям о медицине. Никто не укоряет сэра Фицроя Келли в том, что он пренебрегает гениальным даром, когда, приняв в суде очередное дело, он выступает по нему за деньги, тогда как мог бы, уединившись в своей конторе, отдаться изучению природы и истории и исправлению законов. Вне всякого сомнения, каждый из этих замечательных людей способен был бы путем глубоких штудий расширить круг научных знаний в своей области, но между тем, дела житейские не терпят отлагательств: все новые иски поступают к рассмотрению, все новые женщины рожают, и кто-то должен отправлять эти обязанности. Услуги адвоката и врача весьма необходимы обществу, которое вознаграждает их с немалой щедростью, и точно так же ему с каждым днем нужней рукомесло писателей, и тем, кто в нем искусен, все больше платят и выказывают больше уважения. Очень возможно, сто лет спустя в литературном труде так увеличится потребность, так разрастется книжная торговля, что гонорары станут вдвое или втрое больше, подымется престиж писателей, они стяжают так называемые "почести" и будут умирать в кругу благовоспитанных людей. Над нашим ремеслом смеются только потому, что за него так мало платят. У общества нет лучшего мерила респектабельности. Скажите мне, во имя всего святого, что заставляет публику подумывать о памятнике сэру Уильяму Фоллету? Что он такого совершил? Составил 300.000 фунтов. А что такого совершил Георг IV {20}, чтоб удостоиться отлитых в бронзу памятников это был образчик человека без величия, без достоинств, без чувства долга, охочего до роскоши, сверкающих мундиров, ковров, кабриолетов, черепахового супа, жирандолей, буланых скакунов, изысканного мараскина, он воплощал и представлял собой все эти блага, и, почитая их превыше прочих, общество воздвигло монументы "первому джентльмену Европы". Как только литераторы разбогатеют, они получат свою долю славы, и завтрашнему автору нашего журнала, возможно, станут платить десять гиней за то, за что сегодня платят лишь одну, и вышлют приглашение на бал в Букингемский дворец, тогда как вам и вашему покорному слуге, падре Франческо, отрадно посидеть за трубкой в уютной маленькой Д... с ее усыпанным песком полом. Однако счастливчик homme de lettres {литератор (фр.).} грядущего, который, как мне грезится, танцует фанданго или что-нибудь такое в паре с герцогиней при дворе у внуков Ее Величества, на деле, будет не лучше, не честнее и не более достоин славы, чем нынешний писатель с его сомнительным престижем и скудными доходами. Слава, эта награда величайших, приходит независимо от Баркли-сквер {21}, она республиканское установление. Окиньте взором современных сочинителей и, не называя ничьих имен (ибо они одиозны), сочтите по пальцам, на кого бы вы поставили в соревновании на бессмертие. Сколько пальцев осталось у вас незагнутыми? Нескромный вопрос. Увы, дорогой А., дорогой Б., считавшие, что ваше будущее обеспечено, вас ждет загробный мир, забвение и темнота, любезные друзья! "Cras ingens uterabimus aequor" {"Завтра вновь в беспредельное море", Гораций, 1,7,32 - "К Мунацию Планку" (пер. Г. Церетели).} нет толку отрицать или чураться этого, туда нам надлежит отбыть, чтобы сокрыться навсегда.