Кэтрин

Где они теперь? "Afflavit Deus" {Дунул господь (лат.).} - и их не стало! Чу! То не вой ли ветра, который и нас сметет с лица земли? И вот уже у кассы со шрифтом стоит наборщик, чтобы в один прекрасный день известить человечество о том, что "вчера, в своем особняке на Гровнер-сквер" или же "в Ботани-Бэй, ко всеобщему прискорбию" скончался Такой-то. Вот в какие дебри глубокомыслия завел нас абзац о сожжении миссис Кэтрин! 
Впрочем, что ж - к этому мы и хотели прийти; по завершении столь утонченной трапезы уместно произнести несколько слов в виде послеобеденной молитвы и порадоваться, что можно наконец выйти из-за стола. Автор задался целью: не допускать в свою драму никаких других персонажей, кроме отъявленнейших мерзавцев (исключение было сделано в двух случаях, - но для самых пустяковых, "проходных" ролей). Свидетельством, что в какой-то мере он этой цели достиг, служат несколько газетных отзывов, которые ему посчастливилось прочесть и в которых повесть "Кэтрин" объявлена одним из самых скучных, безнравственных и вульгарных сочинений, появившихся за последнее время. Автору было весьма приятно узнать это мнение; оно доказывает, что пристрастие к ньюгетской литературе идет у нас на убыль и что, когда честный критик сталкивается с явной и откровенной безнравственностью, он возмущен и не стесняется довольно резко выражать свое возмущение. Да, персонажи этой повести безнравственны, тут нет спора; но автор скромно надеется, что не таков ее замысел. Все дело в том, что читатель наш отравлен медленным ядом популярной нынче литературы и нуждался в таком лекарстве, которое вызвало бы целительную тошноту, ведущую к выздоровлению. 
И, слава богу, в очень многих случаях "Кэтрин" оказала достаточно сильное действие и нужный эффект был получен. Автор радуется негодованию, порожденному его повестью, и с приятным чувством подстерегает гримасы на лицах пациентов, проглотивших лекарство. Помнится, в заведении на Берчин-лейн, где Соломонс имел честь проходить курс наук, воспитанникам давали лекарство от кашля, такое вкусное, что все наперебой старались простудиться, чтобы попить его. Кое-кто из наших популярных романистов изготовляет свои произведения по тому же рецепту; содержащийся в них яд заключен в столь сладкую оболочку, что читающая публика, некогда здоровая телом и духом, ныне почти сплошь отравлена этим снадобьем. Но вот уж о Соломонсе такого никто не скажет, - будто его бальзамы согревают кровь, как шампанское, а его пилюли сладки, точно ячменный сахар, - он всегда заботился о том, чтобы порок пороком и выглядел; а если кой-когда позволял ему прикидываться добродетелью, то лишь так, чтобы подделка сразу бросалась в глаза и даже самый неповоротливый ум не мог ее не обнаружить. 
Каков же итог его стараний? А вот та самая благотворная тошнота, которую ему посчастливилось вызвать у своих, быть может, не столь уж многочисленных читателей. 
Испытал ли кто хоть на полпенни ненужного сочувствия к тому или иному лицу, выведенному в этой повести? Уж, верно, нет. Но авторы, более одаренные и более знаменитые, чем Соломонс, придерживаются другой методы; и долг каждого собрата по ремеслу громко с ними спорить и неустанно изобличать их ошибки. 
Таковы были соображения, побудившие мистера Айзека Соломонса-младшего написать повесть о миссис Кэт, и он счастлив, что довел ее до конца. Скажут, что творение его скучно, - что ж, может быть. А великий Блекмор, великий Деннис, великий Спрат, великий Помфрет, не говоря уж о великих сочинителях нашего времени, - разве они не были скучными, хоть это и не мешало их славе? Пусть так: Соломонс скучен, но не нападайте на его нравственные принципы, которые он почтительнейше предлагает вашему вниманию, повесть писана так, чтобы никто не мог принять в ней порок за добродетель; чтобы и тень сострадания "или восхищения не закралась ни в чью грудь; все здесь, от начала до конца - зрелище подлости и мерзости человеческой, и добрые побуждения незнакомы героям. И хоть автор и не помышляет сравниться с упомянутыми великими современниками умом или же изобразительной способностью, он берет на себя смелость полагать, что в нравственном отношении стоит выше их; ибо всей душой ненавидит собственных персонажей и все свои скромные силы употребляет на то, чтобы и у читателя вызвать отвращение к ним. 
Хорсмонгер-лейн, январь, 1840. 
КОММЕНТАРИИ 
"Catherine"- впервые напечатана в "Журнале Фрэзера", май 1839 - февраль 1840, под псевдонимом "Айки Соломонс, эсквайр, младший". 
В ту славную историческую эпоху... и дальше. - Время действия "Кэтрин" - начало XVIII в., царствование королевы Анны (1702-1714) - эпоха, которой Теккерей занимался всю жизнь. Он начал изучать ее еще в 30-х годах, как явствует из его рецензии на книгу "Личная переписка Сары, герцогини Мальборо" ("Таймc", 6 янв. 1838 г.). Эта же эпоха дана широким полотном в историческом романе "Эсмонд" (см. т, 7 наст. собр. соч.), она же служит фоном для некоторых очерков серии "Английские юмористы" (см. т. 7 наст. собр. соч.). 
С 1701 по 1713 г. Англия в союзе с Голландией, родиной английского короля Вильгельма III (1689-1702), вела против Франции так называемую "войну за испанское наследство". Речь шла о нескольких претендентах (ставленниках Франции, Англии, Австрии) на испанский престол, освободившийся в 1700 г. со смертью бездетного короля Карла II, а по существу - о гегемонии Франции или Англии в Европе и на Средиземном море. 
Примечательной фигурой эпохи королевы Анны был "один из ее генералов" герцог Мальборо (он же Джон Черчилль, он же "капрал Джон"), победитель французов в битвах при Бленгейме (1704), при Рамильи (1706), Мальплакэ (1709) и др., крупный полководец, но человек алчный и беспринципный, не раз предававший интересы Англии. Его жена Сара, урожденная Дженнжнгс, была первым другом и поверенной принцессы, а затем королевы Анны, но после 1708 г., когда Мальборо оказался в немилости, ее сменила Абигайль Мэшем, ставленница лидеров хоря, добивавшихся отстранения Мальборо к прекращения войны. 
Исаак Ньютон (1642-1727) - знаменитый ученый и философ, преподавал математику в Кембриджском университете.