Будущее непределенное
Джулиан выругался про себя. Он обещал не предостерегать… Если бы только Экзетер не казался таким изможденным… Черт! Ну хоть намекнуть-то он может?
— Почему бы тебе не отдохнуть, старина, и не прийти завтра, когда ты будешь посвежее?
Экзетер, похоже, понял — лицо его осветилось благодарной улыбкой, словно подсвеченный изнутри пергамент. Потом покачал головой:
— Мне лучше идти. Я ожидаю отряд лучших ниолийских гвардейцев, и было бы просто нечестно позволить им нарваться на Урсулу, не предупредив их, верно? Скажи, мне надо бояться только миссис Ньютон, или остальные тоже нагрузили ее своей маной?
Джулиан поперхнулся.
— Так это возможно? Возможно передавать ману?
— Конечно. Именно так мелкие боги платят дань Пятерым. — Он с кряхтением потянулся за сандалиями, и его телохранители разом повскакивали на ноги, даже те, которые казались спящими. — Там, в Шуджуби, чертовски мощный узел. Мне нужно попасть туда раньше солдат.
Узел стал бы для него крепостью, но только если у него было бы достаточно маны, чтобы использовать его. И у Джулиана ее тоже не было, так что помочь он не мог, что бы ни случилось.
30
Хромая, Экзетер выбрался на дорогу; ходьба явно была для него тяжким испытанием. Его преторианцы хлопотали вокруг него как заботливые наседки, но он, казалось, не замечал их, надвинув на лицо капюшон. Они, конечно, с радостью понесли бы его на руках, но никакой пророк себе бы этого не позволил. Чуть позже он подозвал Домми. Солнце наконец-то поубавило свой жар. На узкой тропе народу было тьма-тьмущая. Джулиан вдруг обнаружил, что его как-то исключили из беседы и он шагает за собственным слугой в окружении вооруженной охраны, словно какой-нибудь преступник по пути на виселицу.
Он попытался завести разговор с мрачными копьеносцами, но не понял почти ничего из их сильно искаженного джоалийского. К тому же они и сами не очень охотно шли на разговор, не зная ни того, кто он, ни того, как относится к нему их предводитель. Вот тот, рыжий, совсем другое дело, он явно давний друг босса.
До сих пор Джулиан так и не добился ничего от Экзетера. Он так и не знал, почему тот изменил свое отношение к «Филобийскому Завету». И потом еще Урсула. Как быть с ней? Он ожидал встретить Освободителя, по уши нагруженного маной, готового к бою. Правда, наблюдая за шагавшей перед ним фигурой в серой хламиде, он видел, что харизма начинает оказывать свое действие. Даже сейчас, не находясь на узле, Экзетер понемногу переставал хромать, черпая силу из поклонения телохранителей и восхищенных паломников, которых он обгонял. Это, несомненно, поможет ему продержаться хотя бы до Шуджуби, но не защитит ни от Урсулы, ни от улан королевы Эльванайф.
Примерно час они, обливаясь потом и отгоняя надоедливую мошкару, брели через болото, иногда сворачивая к каменистым склонам Ниолслоупа. В конце концов Экзетер вспомнил о приличиях. Отстав от Домми, он пристроился к Джулиану.
— Домми сказал мне, что война кончилась. — Теперь он выглядел гораздо лучше, и его синие глаза сияли. Возможно, он набрался сил для поединка.
— Точно. Боши проиграли. Мы и сами не знаем еще всех подробностей. — Джулиан рассказал все, что ему было известно, удивляясь тому, как мало это его волнует. Ему все реже и реже снился тот ад, через который он прошел во Фландрии. — Зато ты начал другую. Другую войну, я имел в виду.
— Боже! Служба огорчена этим?
— Очень. Не знаю, что с ними будет, когда они узнают, что ты изменил их доктрину.
— Сами виноваты, не надо было придумывать демонов. Что это за религия, если она основана на лжи и вымыслах?
— Попробуй объяснить это Урсуле.
Экзетер не ответил. Лица его под капюшоном не было видно. Тогда, в Фэллоу, он был классным подающим, а вот отбивающим — так себе. Впрочем, порой пробить его было не проще, чем каменную стену. Похоже, сейчас он находился как раз в такой форме, ибо отбивал любой вопрос, который подавал ему Джулиан.
— Ты не раздаешь обращенным золотые серьги?
— Золота нет.
— Зато ты завел новый обычай — крещение водой!
— Вода дешевле.
— Ну да, каждый культ требует посвящения в той или иной форме, — согласился Джулиан. — А обрезание, конечно, было бы слишком хлопотно?
— Прошу тебя! — поморщился Экзетер.
— Значит, ты вступил в союз с Пентатеоном?
— Не все из них монстры.
— И это они справляются с теми Жнецами, которых Зэц напустил на тебя?
— До сих пор справлялись.
Если Пятеро напуганы силой Зэца, они могут принять Освободителя в качестве союзника или использовать его как ширму, хотя только полный идиот может довериться им — любому из них. Что наобещал им Экзетер в обмен на их помощь? Насколько он поступился принципами? Задать любой из этих вопросов значило бы положить конец разговору и растоптать хрупкие ростки возрождающейся старой дружбы.
— Мне казалось, Зэц уже сильнее каждого из них, а то и всех вместе?
Экзетер пожал плечами:
— Как знать? И как узнать, не попробовав? Никто еще не играл в Большую Игру с открытыми картами.
— Но почему он не пытается расправиться с тобой теперь, когда знает, где ты? — не сдавался Джулиан.
— Вот ты у нас человек военный. Скажи, ты посылаешь своих стрелков, и они не возвращаются. Пошлешь ли ты за ними всю свою армию?
— Нет. Я послал бы кого-нибудь посильнее на разведку.
— Вот и мне кажется, что сейчас он занят именно этим. Жнецы — это всего лишь туземцы, порабощенные маной. Они вооружены ритуалами, позволяющими увеличивать мощь их бога, но вся их сила исходит от самого Зэца.
— Но если он пошлет кого-то посильнее, ты сможешь распознать их? Их чары?
Экзетер помолчал, прежде чем ответить. Джулиан не понял, обдумывает ли он ответ, или просто не хочет говорить.
— Если меня будет мана, я смогу распознать их.
— Но почему у тебя сейчас нет маны?
— Всю использовал.
На что?
— Превращая жезл в змея? — Он понимал, что напрашивается на грубость, но Д'вард спокойно проговорил:
— Бежал. Еще мне пришлось исцелять растянутую лодыжку, но это было на узле Висека.
— А разве есть разница?
— Все свидетели были служителями храма Висека. Они приписали все заслуги ему — и ему же ушла мана.