Виргинцы (книга 1)

В "Виргинцах" прослеживается жизнь главных героев с детских дет до их окончательного возмужания. Трезвость и ироничность автора сказались в завершении образа Гарри Уорингтона: о конце книги он предстает обычным американским помещиком, ограниченным и грубоватым, довольным своей женой и своими плантациями. Джордж был писателю более дорог. На закате жизни он, как в свое время его дед Генри Эсмонд, пишет мемуары, пытаясь разобраться в происходивших в Америке событиях. Описание Войны за независимость Теккерей дипломатично, желая отвести от себя обвинение в необъективности, дает от лица Джорджа, бывшего полковника английской армии. 
Как уже отмечалось, подчас у писателя второстепенные персонажи выходили более полнокровными и психологически убедительными. В "Виргинцах" несомненной и большой удачей стая образ баронессы Бернштейн - состарившейся Беатрисы из "Генри Эсмонда". Читатель, помнящий ее в том романе прелестную, капризную и честолюбивую, встречаясь о баронессой Бернштейн в "Виргинцах", не только видит перед собой не менее живой характер - циничную, язвительную и сентиментальную старуху, - но и узнает в ней, в ее поведении, словах, чувствах ту прежнюю, молодую Беатрису. Теккерей с блеском передает это пугающе острое и будто материализовавшееся в ней ощущение времени, его власти, его приговора. 
Чтобы оценить по достоинству возросшее мастерство Теккерея-психолога, достаточно вспомнить "принцессу Покахонтас" Рэйчел Эсмонд. хитроватого и чувствительного капеллана Сэмпсона или такие превосходные сцены, как смерть баронессы Бернштейн, откровенный разговор леди Марии и милорда Каслвуда, Гарри в доме бейлифа... Если в композиции, в разработке конфликтов романа писатель уже менее оригинален и изобретателен, то в искусстве психологического портрета, в описании душевных движений он, безусловно, достигает новых высот. 
Рисуя картину жизни Англии второй половины XVIII века, Теккерей тщательно воспроизводит быт имущих классов, стремясь создать впечатление документальности повествования. В романе мы встречаем несколько реально существовавших знаменитостей той эпохи - Ричардсона, Джонсона, Честерфилда и др., - однако они предстают скорее как статисты, а не действующие лица. Британская аристократия, ее идеалы, ее времяпрепровождение изображены, как всегда, с откровенной неприязнью. Основными пороками общества, к обличению которых писатель возвращается вновь и вновь, являются, по его мнению, всеобщее лицемерие, цзшизм и обывательская удовлетворенность сущим. Вот как сжато и выразительно он характеризует высокородных Каслвудов, у которых гостит Гарри: "Семья, в лоне которой он очутился, привыкла смеяться над очень многим... Верность и честь служили предметом насмешек, чужая чистая жизнь подвергалась сомнению, эгоизм провозглашался всеобщим свойством, священные обязанности презрительно осмеивались, а порок шутливо оправдывался... Члены этой семьи... брали свою долю удовольствий или добычи, которая им попадалась, и жили нынешним днем, пока он не оказывался их последним днем на земле". 
Нравственной деградации Старого Света Теккерей противопоставляет более здоровую, не скованную традициями и предрассудками жизнь Америки. Впрочем, и здесь он сохраняет трезвость взгляда и не питает каких-либо иллюзий. События, происходящие в Америке, занимают лишь одну пятую часть книги. Тем не менее писателю, вложившему много труда в изучение истории Америки и ее настоящего, удалось добиться, по свидетельству самих американцев, удивительной достоверности созданной им картины. Недовольство вызвал лишь образ Джорджа Вашингтона, показанный приземленно, в обыденных ситуациях: многие его соотечественники считали непозволительным "низводить этот возвышенный характер до уровня бытовых сцен и низменных страстей". 
Война за независимость 1775-1783 годов, которой посвящены последние главы романа, лишена у Теккерея какой бы то ни было исторической масштабности. Читатель не ощущает значительности происходящих событий. Война представляется цепью эпизодов, в которых не последнюю роль играет случай. Отношение к ней автора, достаточно ясно просматривающееся в мемуарах Джорджа Уорингтона, двойственно и нечетко. ("Если Америка победила, значит ли это, что она была права?") В описании войны и в отношении к ней сказался исторический скептицизм Теккерея, его неверие в действенность социальных переворотов. "Молю бога, чтобы моим детям, - пишет он в мемуарах Уорингтона, - не довелось стать свидетелями или участниками великих революций..." Даже обещанное в начале романа историческое противостояние двух братьев лишается какого бы то ни было социального звучания. Общественные конфликты отступают на второй план (братья и после войны остаются друзьями), и за всем этим стоит мысль писателя, что частная жизнь индивидуума важнее, чем все внешние по отношению к ней события, в которые человек бывает втянут силой обстоятельств. 
Сравнивая "Виргинцев" с другими, более ранними, произведениями Теккерея, принято говорить о том, что роман менее оригинален и значителен, и подчеркивать прежде всего то, что в нем писатель обращается к американской истории. При этом остается в тени тот немаловажный факт, что перед нами произведение зрелого мастера, утверждающего свою манеру письма и верного раз и навсегда избранной теме. А ведь именно мастерство и вечная злободневность темы делают роман и по сей день интересным и нужным и обеспечивают ему заметное место в английской литературе. 
Генри Дависон (1805?-1860) - английский юрист, близкий друг Теккерея. Председателем Верховного суда Мадраса он был назначен в 1859 г., которым датируется посвящение. 
В библиотеке одного из самых знаменитых американских авторов висят на стене две скрещенные шпаги... - Эти шпаги Теккерей видел в доме историка Уильяма Прескотта (1796-1859), которого он посетил во время пребывания в Америке. Одна из шпаг принадлежала деду Прескотта, полковнику республиканской армии, а другая - деду его жены, капитану английского военного флота; после смерти Прескотта эти реликвии согласно воле умершего были переданы в библиотеку штата Массачусетс.