Французские лирики XIX и XX веков

 Выводит, поздняя, тебя из горькой тени?
 Все материнские и женские ступени
 Мои осилишь ты, но медленный твой ход
 Несносен… От твоих чудовищных длиннот
 Мне душно… Я молчу и жду тебя заране…
 — Кто звал тебя притти на помощь сведшей ране?
 ПОГИБШЕЕ ВИНО 
 
 Когда я пролил в океан —
 Не жертва ли небытию? —
 Под небом позабытых стран
 Вина душистую струю,
 Кто мной тогда руководил?
 Быть может, голос вещуна.
 Иль, думая о крови, лил
 Я драгоценный ток вина?
 Но розоватым вспыхнув дымом,
 Законам непоколебимым
 Своей прозрачности верна,
 Уже трезвея в пьяной пене,
 На воздух подняла волна
 Непостижимый рой видений.
 INTERIEUR 
 
 То никнет в зеркала рабыней длинноглазой,
 То, воду для цветов держа, стоит над вазой,
 То, ложу расточив всю чистоту перстов,
 Приводит женщину сюда, под этот кров,
 И та в моих мечтах благопристойно бродит,
 Сквозь мой бесстрастный взгляд, бесплотная, проходит,
 Как сквозь светило дня прозрачное стекло,
 И разума щадит земное ремесло.
 ДРУЖЕСКАЯ РОЩА 
 
 Дорогою о чистых и прекрасных
 Предметах размышляли мы, пока
 Бок-о-бок двигались, в руке рука,
 Безмолвствуя… среди цветов неясных.
 Мы шли, боясь нарушить тишину,
 Обручники, в ночи зеленой прерий
 И разделяли этот плод феерий,
 Безумцам дружественную луну.
 Затем во власть отдавшись запустенью,
 Мы умерли, окутанные тенью
 Приветной рощи, ото всех вдали,
 И в горнем свете, за последней гранью,
 Друг друга плача снова обрели,
 О милый мой товарищ по молчанью!
 МОРСКОЕ КЛАДБИЩЕ 
 
 Как этот тихий кров, где голубь плещет
 Крылом, средь сосен и гробниц трепещет!
 Юг праведный огни слагать готов
 В извечно возникающее море!
 О благодарность вслед за мыслью вскоре:
 Взор, созерцающий покой богов!
 Как гложет молний чистый труд бессменно
 Алмазы еле уловимой пены!
 Какой покой как будто утвержден,
 Когда нисходит солнце в глубь пучины,
 Где, чистые плоды первопричины,
 Сверкает время и познанье — сон.
 О стойкий клад, Минервы храм несложный,
 Массив покоя, явно осторожный,
 Зловещая вода, на дне глазниц
 Которой сны я вижу сквозь пыланье,
 Мое безмолвье! Ты в душе — как зданье,
 Но верх твой — злато тысяч черепиц!
 Храм времени, тебя я замыкаю
 В единый вздох, всхожу и привыкаю
 Быть заключенным в окоем морской,
 И, как богам святое приношенье,
 В мерцаньи искр верховное презренье
 Разлито над бездонною водой.
 Как, тая, плод, когда его вкушают,
 Исчезновенье в сладость превращает
 Во рту, где он теряет прежний вид,
 Вдыхаю пар моей плиты могильной,
 И небеса поют душе бессильной
 О берегах, где вновь прибой шумит.
 О небо, я меняюсь беспрестанно!
 Я был так горд, я празден был так странно
 (Но в праздности был каждый миг велик),
 И вот отдался яркому виденью
 И, над могилами блуждая тенью,
 К волненью моря хрупкому привык.
 Солнцестоянья факел встретив грудью
 Открытой, подчиняюсь правосудию
 Чудесному безжалостных лучей!
 На первом месте стань, источник света:
 Я чистым возвратил тебя!.. Но это
 Меня ввергает в мрак глухих ночей.
 Лишь моего, лишь для себя, в себе лишь —
 Близ сердца, близ стихов, что не разделишь
 Меж пустотой и чистым смыслом дня —
 Я эхо внутреннего жду величья
 В цистерне звонкой, полной безразличья,
 Чей полый звук всегда страшит меня!
 Лжепленница зеленых этих мрежей,
 Залив, любитель худосочных режей,
 Узнаешь ли ты по моим глазам,
 Чья плоть влечет меня к кончине вялой
 И чье чело ее с землей связало?
 Лишь искра мысль уводит к мертвецам.
 Священное, полно огнем невещным,
 Забитое сияньем многосвещным,
 Мне это место нравится: клочок
 Земли, дерев и камня единенье,
 Где столько мрамора дрожит над тенью,