Берег варваров
- Вы знаете это наверняка?
- Конечно, знаю. Я тогда регулярно навещал ее.
- Изабель тоже входит в число ваших старых друзей?
- Конечно. Она - мой дорогой старый друг.
- Достаточно старый и достаточно дорогой, чтобы можно было дать ложные показания.
- Не говорите глупостей. Изабель не сможет обидеть ни одно живое существо.
Его глаза начали туманиться, язык заплетаться, но он твердо держал стакан в руке. Он поднес его ко рту, осушил, затем довольно резко сел на край своего письменного стола.
- Очень дорогой старый друг, - повторил он сентиментально. - Бедная Изабель, у нее такая трагическая судьба. У нее рано умерла мать, отец дал ей все, кроме любви. Она нуждалась в сочувствии, в ком-то, с кем можно поговорить. Я пытался быть для нее таким человеком.
- В самом деле?
Он посмотрел на меня проницательным печальным взглядом. Глоток виски частично отрезвил его на время, но он уже так опьянел, что возврат к трезвости был короток. Его лицо раскраснелось, жидкие волосы растрепались.
- Я знаю, что сейчас это выглядит маловероятным. Но учтите, это было двадцать лет назад. Не всегда же я был стариком. Как бы там ни было, но Изабель нравились мужчины старше ее. Она была очень привязана к отцу, но он не мог отнестись к ней с должным пониманием. Ее тогда отчислили из колледжа, в третий или четвертый раз. Она была ужасно замкнутой. Обычно проводила свои дни здесь, на пляже, одна. Постепенно мы обнаружили, что между нами много общего. Мы общались с ней, говорили обо всем. Она не захотела продолжать занятия. Ей не хотелось покидать меня. Она в меня влюбилась.
- Вы шутите.
Я нарочно подзадоривал его, и он реагировал с живостью алкоголика. От злости его обычно серые щеки еще больше покраснели:
- Это правда. Она полюбила меня. В то время у меня были свои переживания и я был единственным человеком, который ее понимал. И она уважала меня! Я закончил Гарвардский университет, вы знали об этом? В первую мировую войну три года прожил во Франции. Служил санитаром, таскал носилки.
Я подумал, что ему, значит, около шестидесяти лет. И двадцать лет назад ему было не меньше сорока, Изабель же, вероятно, двадцать.
- Кем вы ощущали себя с ней? - спросил я. - Добрым дядюшкой?
- Я полюбил ее. Я любил только двух женщин в своей жизни - ее и свою мать. И я бы на ней женился, если бы этому не воспротивился ее отец. Питер Гелиопулос не одобрил меня.
- Поэтому он выдал ее замуж за Граффа.
- Да, за Саймона Граффа. - Он весь дрожал, переполненный страстью слабого и послушного человека, который редко проявляет свои истинные чувства. - За выскочку и нахала, бабника и обманщика. Я узнал Саймона Граффа, когда он только приехал сюда как иммигрант и был никем, ничтожеством в этом городе. Стал помощником режиссера на быстрых поделках вестернов, имея всего один приличный костюм. Он мне нравился, он делал вид, что и я нравлюсь ему. Я давал ему взаймы деньги, организовал гостевое членство в клубе, познакомил с нашими людьми. Господи, я же и познакомил его с Гелиопулосом! Через два года он стал постановщиком на студии Гелио и женился на Изабель. Все, что у него теперь есть, все, чего он добился, - результат его удачной женитьбы по расчету. И у него нет элементарной порядочности, чтобы хотя бы прилично с ней обращаться!
Бассет встал и сделал широкий, размашистый жест, но не удержался: алкоголь шарахнул его не подотчетное мозгу тело к стене. Уронив стакан, Бассет уперся в стену, чтобы удержаться на ногах. Но стена наклонилась для него и не стала ему опорой: он согнулся и с глухим стуком плюхнулся на покрытый ковром пол.
- Што-то т-т-ам так-кое, - пробормотал он удивленно.
Я взял его за руки, поднял на, ноги и отвел к креслу. Он так и рухнул в него, руки повисли как плети, челюсть отвалилась. Его раздвоившийся взгляд опять сошелся вместе на бутылке. Он протянул к ней руку. На дне еще оставалось немного виски. Я опасался, что если он добавит, то полностью отключится, а то и даст дуба. Поэтому я перехватил бутылку, закрыл ее пробкой и поставил в портативный бар, ключ от которого торчал в замке. Потом повернул ключ и положил себе в карман.
- На каком основании вы реквизируете выпивку? - Бассет старательно выговаривал слова и стал похож на жующего верблюда. - Это незаконно… Я требую предписания о передаче дела в суд…
Он наклонился вперед, стараясь схватить мой стакан. Я помешал ему сделать это.
- С вас достаточно, Кларенс.
- Я сам принимаю такие решения. Я человек решительный. Выдающийся человек. Человек ежедневной бутылки, ей-богу. Я перебью вас, вы окажетесь под столом.
- Не сомневаюсь в этом. Давайте вернемся к Саймону Граффу. Он вам не очень-то нравится?
- Ненавижу его, - выпалил Бассет. - Будем честными. Он украл у меня единственную женщину, которую я когда-либо любил. Кроме мамы. Сплавил отсюда мэтра Д., опять же. Это был лучший мэтр на всем юге. Стефан. Дали ему двойную зарплату, сплавили его в Лас-Вегас.
- Кто сделал это?
- Графф и Штерн. Захотели его для своего так называемого клуба.
- Коли уж мы заговорили о Граффе и Штерне, скажите, зачем Граффу служить прикрытием для бандита?
- Вопрос стоимостью в шестьдесят четыре доллара. Я не знаю ответа. Не сказал бы вам, если бы и знал. Вам я не нравлюсь…
- Встряхнитесь, Кларенс, вы мне очень нравитесь.
- Врешь, жестоко и бесчеловечно. - Две слезы скатились из его глаз и покатились по впалым щекам, как два серебряных шарика. - Не даете мне выпить. Заставляете меня рассказывать. Нечестно, не по-людски.
- Извините. На сегодня хватит выпивки. Вы же не хотите погубить себя.
- Почему бы и нет? Один во всем мире. Никто не любит меня. - Он вдруг горько зарыдал, так что все его лицо намокло от слез. Прозрачная жидкость, сочилась из его носа и рта. Рыдания сотрясали его, как вырывающиеся наружу волны.
Зрелище было не из приятных. Я пошел к выходу.
- Не уходите, - вымолвил он между рыданий. - Не оставляйте меня одного.
Бассет поднялся с кресла, споткнулся, как будто зацепился за невидимую проволоку, и вытянулся во весь рост на ковре, теперь уже отключившись полностью. Я повернул его голову немного в сторону, чтобы он не задохнулся, и вышел.
Глава 22
Воздух становился холоднее. Смех и оживленный говор все еще громко звучали в клубном баре, но во дворе музыка смолкла. Вверх по дороге, ведущей к автостраде, с напряжением гудела машина, за ней тарахтела другая. Вечер заканчивался.
В комнате спасателя, в конце цепочки кабинок, горел свет. Я заглянул туда. Там сидел молодой негр и читал книгу. При виде меня он закрыл книгу и поднялся. На обложке я с удивлением прочел: "Элементы социологии".
- Вы довольно поздно принялись за это чтение.
- Лучше позже, чем никогда.
- Как вы поступаете с Бассетом, когда он отключается?
- Он опять напился до бесчувствия?
- Лежит на полу в своем кабинете. Есть ли у него тут кровать для отдыха?
- Да, в задней комнате. - На его лице отразилась решимость. - Думаю, его надо пойти уложить, а?
- Моя помощь понадобится?
- Спасибо, нет. Я справлюсь один. У меня богатая практика. - Он улыбнулся мне не так механически, как прежде. - Вы - друг мистера Бассета?
- Не совсем.
- Он поручил вам какую-то работу?
- Можно сказать и так.
- Будете работать где-то здесь, в клубе?
- Частично.
Он постеснялся спросить, в чем заключались мои обязанности.
- Вот что хочу сказать: я уложу мистера Бассета в кровать, а вы пока не уходите. Я вернусь и приготовлю вам чашечку кофе.
- С удовольствием выпью кофейку. Между прочим, зовут меня Лью Арчер.
- Джозеф Тобиас. - У него было такое рукопожатие, которым можно согнуть подкову. - Несколько необычная фамилия, правда? Если хотите, можете оставаться здесь, в комнате.