Спор на любовь (СИ)
— Останешься? — спросил в этот момент Ник, не оборачиваясь, что шло вразрез с моим внутренним призывом.
— Да. — Ответила сдавленным голосом, будто давая соглашение совершенно на другое. — Тем более у нас много работы, — ехидно улыбнулась и продемонстрировала мужчине клатч, когда он, наконец, обернулся. — Там блокнот и ручка.
— Кто бы сомневался? — отреагировал Ник, становясь вновь задумчивым и отстраненным.
— Что-то случилось? — постаралась я привлечь его внимание.
— Ты случилась, — как-то глухо ответил Ник, нажимая кнопку вызова официанта, — уедешь после открытия?
Я тут же кивнула.
— Если попрошу — останешься?
И снова ответ головой, теперь в отрицательном жесте.
В то время как каждая клеточка моего организма молила о близости с этим мужчиной, когда волоски на руке вставали дыбом от одного его мимолетного взгляда, легкого прикосновения пальцев, разум вопил о спасении в бегстве. Я не понимала его настроения, стараясь найти ответ в карих глазах, которые не были прищурены, как обычно, но упорно смотрели куда угодно, только не на меня.
— Тогда поговорим о деле, — произнес Ник спустя пару минут молчания и взъерошил волосы, снова глядя куда-то за мое плечо.
Я достала блокнот, ручку и текст, напечатанный недавно.
— Ознакомься, — сказала тогда, когда с языка готовы были сорваться мольбы о поцелуях и совместной ночи, но очередное мысленное внушение: «Успокойся, Лика, ты взрослая женщина, ты профессиональный журналист, возьми себя в руки, черт побери!» возымело действие.
Ник просто играет мной, пытается доказать то, что способен любить, пытается сломить мою защиту, чтобы потом бросить и насладиться триумфом, но я ему не поддамся.
Продержусь до открытия и улечу первым же рейсом! — пообещала себе в то время, как рука невольно скользнула по поверхности стола, касаясь пальцев Ника, на что он дернулся, посмотрел на меня исподлобья, а потом скомкал листок с текстом и порывисто поднялся из-за стола.
— Ты сама нарываешься на это! — прохрипел он не своим голосом, хватая меня за плечи и поднимая со стула для того, чтобы впиться губами в мой рот.
Я смотрел на огни города и думал о ней, вспоминал того парня, который вечно крутился рядом с Ликой и злился на те чувства, которые во мне проснулись. Столько лет казалось, что яркие эмоции ушли на задний план, притупились, оставив место физической боли и нудному тупому равнодушию, а теперь?
Я будто заново учился дышать, с каждым вдохом ощущая наполненность, легкость, полноту самого себя, но не кислородом, а ей. А с каждым выдохом сердце готово было разочароваться от обиды и сожаления, потому что мне ни на минуту не хотелось выпускать Лику из виду, терзаясь при этом мыслью о скором расставании. Только это, казалось, послужило причиной моего вопроса: «Если попрошу — останешься»?
Это и ее образ невинной школьницы в скромном бежевом платье, тем не менее, облегающем хрупкую фигуру так, что я на несколько секунду стоял, словно оглушенный. И, конечно, она ответила «нет»! Что еще могла сказать несгибаемая отличница с непримиримым взглядом на жизнь, в котором все делилось на черное и белое?
Я невольно вспомнил прежнюю Лику, пока перед глазами расплывался текст, напечатанный на белом листе стандартного формата. Она всегда была умной, целеустремленной и такой… я не мог подобрать правильного слова, потому что перед глазами стояла строгая сердитая девочка с принципами вождя революции.
С самого первого дня она повесила на меня ярлык легкомысленного повесы и не могла отступиться от него до сих пор. Ей легче было поверить в то, что я действительно перетрахал пол школы, чем в то, что все это сплетни и выдумки впечатлительных старшеклассниц. А мне не хотелось переубеждать эту своенравную заучку и доказывать, что мир давным-давно не делиться только на черное и белое. Я вообще удивлялся, как она достигла подобных высот в журналистике и не сломалась, ведь гибкость, умение анализировать ситуацию и делать правильные выводы, держать язык за зубами и одновременно «жалить» словом для меня всегда были приоритетными в данной профессии. А с этим образом Лика никак не вязалась. Скорее, она могла бы обозвать депутата жадной сволочью и плюнуть в лицо, чем подумать и выдать о нем язвительную правдивую статью, хотя, возможно, я не прав, ведь мы не виделись одиннадцать лет.
В тот момент, когда мои мысли все дальше уносились в прошлое, я почувствовал ее несмелое касание, легкое почти незаметное поглаживание подушечками пальцев моей руки, расслабленно лежащей на поверхности стола. И тогда в голове взорвался фейерверк, а волна чувственной боли и одновременно злости затопила сознание. Я бесился от ее неоднозначности, противоречивости и тупости: после твердого и такого категоричного «нет» она осмелилась дразнить меня, словно школьника, заигрывать, травить своими ласками.
Я боялся собственной ярости, боялся, что могу просто-напросто сорваться и причинить ей боль, потому что мой характер часто поддавался темпераменту, шел на поводу у горячей южной крови. До встречи с Ликой никому и никогда не удавалось выводить меня из себя, я позволял злости выплескиваться в тренажерном зале, в бассейне и просто в одиночестве, но с ней…
— Ты сама нарываешься на это! — прохрипел я чужим, казалось, голосом, хватая Лику за хрупкие плечи и дергая на себя.
Все!
Тело больше не слушалось никаких советов и убеждений, я просто растворился в ощущениях, в ее легком цветочном запахе, воздушных светлых прядях волос и первый ее возмущенный вздох подавил жестким вторжением в такой желанный рот. Я впивался зубами в пухлые губки, прикусывая их, выпивая ее влагу, наслаждаясь коротким сорванным дыханием. Мне было наплевать, что она может испугаться, отстраниться, не захотеть… Я бы просто не позволил ей этого, но Лика не сопротивлялась.
— Какого черта ты творишь? — произнес я, собирая крупицы разума, когда рука девушки скользнула по моей груди и, развернувшись пальчиками вниз, замерла на ширинке. Я зарычал, хватая Лику за кисти и грубо отталкивая от себя. Я САМ оттолкнул ее!
— Какого, я спрашиваю, ты себе позволяешь?
— Прости, — выдохнула девушка, безвольно роняя голову вниз и даже не пытаясь вырваться.
— Прости? — передразнил я ее невинную интонацию. — Я что-то не понимаю тебя, дорогая.
— Не называй меня ДОРОГАЯ! — заорала Лика, сгибая коленку и ударяя меня ей в бедро.
Я охнул, эта сумасшедшая особа, кажется, вскрикнула и закрыла рот рукой, когда неожиданно появился официант, застав нас в подобной нелицеприятной ситуации.
— Кхм, кашлянул он удивленно, — готовы сделать заказ?
Я резко сел на свое место, почувствовав боль, разрывающую бедро, а Лика схватилась за щеки, пылающие в тон ее распухшим губам.
— Ризотто и чуть позже чайник зеленого чая и сырную кесадилью, — выдал я первое, что пришло в голову.
— У вас есть картошка фри? — медленно опускаясь на свое место спросила девушка, безмерно удивляя и меня и официанта.
— В детском меню, — улыбнулся тот, оставаясь при этом галантным и невозмутимым.
— Тогда мне картошку фри, томатный соус, начос с курицей и огромную колу.
Когда официант удалился, предварительно записав наш заказ, я не выдержал и рассмеялся.
— Ты удивляешь меня.
— Что? — очнулась девушка от задумчивости.
— Я думал, что ты на ужин жуешь листья салата, запивая их бурдой из смеси вареных овощей и протеина.
Лика смутилась.
— По большей части так и есть, я предпочитаю полезную и здоровую пищу.
Закатил глаза, чувствуя себя при этом не взрослым мужчиной, а подростком-переростком.
— Решила сделать исключение на сегодняшний вечер? — иронично приподнял бровь, сканируя взглядом ее миленькое личико с мягкими правильными чертами и пухлыми розовыми губками, которые я так недавно прикусывал в каком-то первобытном порыве страсти.
Хотелось громко выругаться, но воспитание и пережитые эмоции не позволили открыться перед Ликой еще и с этой стороны, а желание все не испарялось, мучая меня и раздражая.