Путешествие из Дубровлага в Ермак

- Вы - Хейфец? 
Я встал, будто отдыхаю по дороге, меняю руку, державшую фанерный мой чемодан... 
- Да. 
- Стус на семнадцатой? 
- Да. 
- Как он после больницы? 
- Неплохо. Мы приняли его, как брата. 
- Передайте Василю: у меня отобрали все рисунки, все сделанное. Я украинская художница Стефания Шабатура. Сегодня девятый день моей голодовки протеста. Меня наказали - на шесть месяцев везут в ПКТ... 
В этот момент солдаты закричали, краем глаза я заметил, что они бегут ко мне... Кивнул Стефе на прощанье, поднял чемодан, якобы с трудом, - и потащился к автозаку. 
Когда появился на зоне, надзиратель Чекмарев, похожий на голодную уличную кошку, начал обыскивать меня с неслыханным сладострастием. Например, разломал пополам календарик-стереоткрытку (на них мы выменивали продукты у "сучни") - не спрятал ли я что-то внутри? 
- Чекмарев, что вы делаете? - обычно я никогда не спорю с "ментовней", не унижаю себя до этого, но тут он явно вышел за пределы принятых норм. Что вы ищете? Я приехал в зону из следственной тюрьмы КГБ, что я мог оттуда привезти запрещенного в зону? 
- Мало ли какие контакты были в дороге, - промурлыкала кошка в ответ. Сами знаете, какой вы человек. 
Эта лесть так меня купила, что я заткнулся и позволил ему доводить шмон до лакового покрытия. 
А информация о Стефе Шабатуре уже через десять дней ушла из зоны в Москву. 
* * * 
Вот и Россия, наконец, позади. Начинается край моей ссылки - Казахстан. Первая тюрьма по дороге в Петропавловске-Казахстанском. Что ж, посмотрим, каковы республиканские тюрьмы. 
...Ночью меня вводят в какую-то трубообразную камеру без окна - высотой она метра три с половиной- четыре, в ширину два с половиной на два. Все нормально - грязно и вонюче, стены под "шубу". Но клопов не вижу. 
Голоса соседей: 
- Кто? 
- Политический, статья семидесятая. 
Чей-то хохот из-за стены: "Разве вы не знаете, что в СССР нет политических заключенных". 
- Как слышите, есть. 
- Да я и сам такой, - поясняет хохочущий. - Три года в Душанбе по сто девяностой прим. 
(Это сама мягкая из наших статей - "за клеветнические измышления" до трех лет общего режима). 
- Что сделали? 
- Листовки по городу распространили. Пять человек. 
- Куда этапируют? 
- В Коми. 
... Начинает расспрашивать про моей дело. 
- Мужики, я с этапа, здорово устал. Обговорим утром, ладно? 
- Ништяк! - так впервые услышал я это слово, означающее на блатном жаргоне "ничего, сойдет". - Этапа не будет до двадцатого мая. За неделю-то про все потолкуем. 
Я тут же быстро соображаю в уме: если продержат здесь до двадцатого мая, я уеду со ссылки уже не в марте, а в феврале 1980 года. Хорошо! 
Утро. Подъем. 
- Политический? - окликаю вчерашнего собеседника. 
- Убыл в шесть утра на этап, - это отозвалась соседняя камера мелодичным баритоном. 
Потом из той же камеры доносится песенка о неверной возлюбленной: 
"Ты назвала меня своим ласковы мальчиком, 
Ну, а себя непоседливым солнечным зайчиком"... 
- Новенький, а как тебя зовут? 
- Михаилом. 
- Михаил, ты знаешь, кто рядом с тобой сидит? 
- Ну? 
- Смертник. Михаил. Сме-е-ертник! 
Г. Ермак, Павлодарской области, Казахстан, лето 1978 года. 
Конец первой части.