Исповедь

В сознании его продолжали мельтешить высохшие ручьи и голые каменистые ущелья, и не было им конца и края. Куда только не забредут крещеные души и на что только они не растрачивают свою силу!
И снова мощным порывом его охватило давнее желание звать, спасать и вразумлять всех, кто губит свою душу. Что заставляет людей сворачивать с широкого и прекрасного божьего пути? Где у людей глаза? И как всегда, когда он думал об этом, кровь бросалась ему в голову от сознания всеобщего безумия и слепоты, но тут же он останавливался и, будто встретив кого-то, быстро спрашивал:
– Зачем грешат?
Он вздрагивал и приходил в себя, пробужденный собственным голосом. Кровь начинала быстрее струиться по жилам, приливала к сердцу, раздражение проходило, и он, словно эхо, тихо и жалобно повторял:
– Зачем грешат?
Не находя ответа, он снова утешал себя мыслью о божьем милосердии, непознаваемом, но всемогущем, которое даже беднягу Рошу привело к раскаянию и прощению.
– Божье милосердие! – непрестанно повторял он про себя, с судорожной нежностью цепляясь за эти два слова, которые столько раз произнес сегодня.
– Божье милосердие!
Однако сомнения и скорбь заглушить не удавалось. Особенно смущало его и приводило в смятение неожиданная, ужасная смерть гайдука. И, продолжая твердить свои излюбленные слова – божье милосердие! – он не выдерживал и грубым крестьянским голосом почти вслух прибавлял:
– И надо же, куда занесло его – на осину!
В тягостном недоумении фра Марко вертел головой, а темнота тем временем сгущалась, и конь все быстрее скакал к уже недалекому монастырю.