Стихотворения

 
26 июня 1858
 
  
СОЛДАТСКАЯ ПЕСНЯ О СЕВАСТОПОЛЕ
 
 
 
Не веселую, братцы, вам песню спою,
 
    Не могучую песню победы,
 
Что певали отцы в Бородинском бою,
 
    Что певали в Очакове деды.
 
Я спою вам о том, как от южных полей
 
     Поднималося  облако пыли,
 
Как сходили враги без числа с кораблей
 
   И  пришли к нам, и нас победили.
 
 
 
А и так победили, что долго потом
 
    Не совались к нам с дерзким вопросом,
 
А и так победили, что с кислым лицом
 
    И с разбитым отчалили носом.
 
 
 
Я спою, как, покинув и дом и семью,
 
   Шел  в дружину помещик  богатый,
 
Как мужик, обнимая бабенку свою,
 
   Выходил  ополченцем из хаты.
 
 
 
Я спою, как росла богатырская рать,
 
    Шли  бойцы из железа и стали,
 
И как знали они, что идут умирать,
 
    И как свято они умирали!
 
Как красавицы наши сиделками шли
 
    К безотрадному их изголовью,
 
Как за каждый клочок нашей русской земли
 
    Нам платили враги своей кровью;
 
 
 
Как под грохот гранат, как сквозь пламя
 
                            и дым,
 
    Под немолчные, тяжкие стоны
 
Выходили редуты один за другим,
 
    Грозной тенью росли бастионы;
 
 
 
И одиннадцать  месяцев длилась резня,
 
    И одиннадцать месяцев целых
 
Чудотворная крепость, Россию храня,
 
    Хоронила  сынов ее смелых…
 
 
 
Пусть не радостна песня, что вам я пою,
 
    Да не хуже той песни победы,
 
Что певали отцы в Бородинском  бою,
 
    Что певали в Очакове деды.
 
 
 
1869
 
  
НИОБЕЯ
 
(Заимствовано из "Метаморфоз" Овидия)
 
 
Над трупами милых  своих сыновей
 
    Стояла в слезах Ниобея.
 
Лицо у ней мрамора было белей,
 
    И губы шептали, бледнея:
 
"Насыться, Латона, печалью моей,
 
    Умеешь ты  мстить за обиду!
 
Не  ты ли прислала мне гневных детей:
 
    И  Феба, и дочь Артемиду?
 
Их  семеро было вчера у меня,
 
    Могучих  сынов Амфиона,
 
Сегодня… О, лучше б не видеть мне дня…
 
    Насыться,  насыться, Латона!
 
Мой  первенец милый, Йемен молодой,
 
    На  бурном коне проносился
 
И  вдруг, пораженный незримой стрелой,
 
    С  коня бездыханен свалился.
 
То  видя, исполнился страхом Сипил,
 
    И  в бегстве искал он спасенья,
 
Но  бог беспощадный его поразил,
 
     Бегущего с поля мученья.
 
И  третий мой сын, незабвенный Тантал,
 
     Могучему  деду подобный
 
Не именем только, но силой, — он пал,
 
     Стрелою  настигнутый злобной.
 
С ним вместе погиб дорогой мой Файдим,
 
     Напрасно  ища меня взором;
 
Как  дубы высокие, пали за ним
 
     И  Дамасихтон с Алфенором.
 
Один  оставался лишь Илионей,
 
     Прекрасный, любимый,  счастливый,
 
Как  бог, красотою волшебной своей
 
     Пленявший  родимые  Фивы.
 
Как сильно хотелося отроку жить,
 
     Как, полон неведомой муки,
 
Он  начал богов о пощаде молить,
 
     Он  поднял бессильные руки…
 
Мольба  его так непритворна была,
 
     Что сжалился бог лучезарный…
 
Но  поздно! Летит роковая стрела,
 
     Стрелы  не воротишь коварной,
 
И  тихая смерть, словно сон среди дня,
 
     Закрыла  прелестные очи…
 
Их  семеро было вчера у меня…
 
     О, длиться б всегда этой ночи!
 
Как жадно, Латона, ждала  ты зари,
 
     Чтоб тяжкие  видеть утраты…
 
А  все же и ныне, богиня, смотри:
 
     Меня  победить не могла ты!
 
А  все же к презренным твоим алтарям
 
     Не  придут венчанные жены,
 
Не  будет куриться на них фимиам
 
     Во славу богини Латоны!
 
Вы, боги, всесильны над нашей судьбой,
 
     Бороться не можем мы  с вами:
 
Вы  нас побиваете камнем, стрелой,
 
     Болезнями  или громами…
 
Но  если в беде, в униженьи тупом
 
     Мы  силу души  сохранили,
 
Но  если мы, павши, проклятья вам шлем, —
 
     Ужель  вы тогда победили?
 
Гордись же, Латона, победою дня,
 
     Пируй  в ликованьях напрасных!
 
Но  семь дочерей еще есть у меня,
 
     Семь дев молодых и  прекрасных…
 
Для них  буду жить я! Их нежно любя,
 
     Любуясь  их лаской приветной,
 
Я, смертная, все же счастливей тебя,
 
     Богини едва не бездетной!"
 
Еще  отзвучать не успели слова,
 
     Как слышит,  дрожа, Ниобея,
 
Что в воздухе знойном звенит тетива,
 
     Все ближе звенит и сильнее…
 
И  падают вдруг ее шесть дочерей
 
     Без жизни одна за другою…
 
Так падают летом колосья полей,
 
     Сраженные  жадной косою.
 
Седьмая еще оставалась одна,
 
     И  с криком: "О боги, спасите!" —
 
На  грудь Ниобеи припала она,
 
     Моля  свою мать о защите.
 
Смутилась царица. Страданье, испуг
 
     Душой  овладели сильнее,
 
И  гордое сердце растаяло вдруг
 
     В стесненной груди Ниобеи.
 
"Латона, богиня, прости мне вину
 
     (Лепечет жена Амфиона),
 
Одну хоть оставь мне, одну лишь, одну..
 
     О, сжалься, о, сжалься, Латона!"
 
И крепко прижала к груди она дочь,
 
     Полна безотчетной надежды,
 
Но нет ей пощады, — и вечная ночь
 
     Сомкнула  уж юные  вежды.
 
Стоит Ниобея  безмолвна, бледна,
 
     Текут ее слезы ручьями…
 
И чудо! Глядят: каменеет она
 
     С поднятыми  к небу руками.
 
Тяжелая глыба влилась в ее грудь,
 
     Не видит она и не слышит,
 
И воздух не смеет в лицо ей дохнуть,
 
     И ветер волос не колышет.
 
Затихли отчаянье, гордость и стыд,
 
     Бессильно замолкли  угрозы…
 
В красе упоительной мрамор стоит
 
     И точит обильные слезы.