Полное собрание стихотворений

Часть 73 из 84 Информация о книге
3
  За огоньком другой и третий,
 И потянулись избы в ряд…
 Собаки воют, плачут дети,
 Лучины дымные горят.
 Ну, трогай шибче! За рекою
 Мне церковь старая видна.
 Крестов и насыпей толпою
 Она кругом обложена.
 . . . . . . . . . . . . . . .
 . . . . . . . . . . . . . . .
 
 
4, 5, 6
  . . . . . . . . . . . . . . .
 . . . . . . . . . . . . . . .
 
 
7
  Отчего в одиноком мечтанье,
 В шуме дня и в ночной тишине,
 Ты, погибшее рано созданье,
 Стало часто являться ко мне?
 Вот как дело печальное было:
 Вздумал свадьбу состроить сосед,
 Целый день накануне варила
 Кухня яства на званый обед.
 Ровно в полдень сошлись, повенчали,
 И невеста была весела.
 Только тетки тайком замечали,
 Что бледна она что-то была.
 Гости все налицо, разодеты.
 Время. Свадебный стынет обед…
 Да невеста запряталась где-то.
 Ищут, кличут, – нигде ее нет.
 Вдруг мальчишка-садовник вбегает,
 Босоногий, с лопатой в руке,
 И, от страха дрожа, объявляет,
 Что «утопла невеста в реке».
 Суматоха… Кричат во всю глотку:
 «Люди, девушки, в реку, спасать!»
 Кто про невод кричит, кто про лодку,
 И не знают, с чего им начать.
 Через час наконец отыскали,
 Принесли, положили на стол.
 Тут записка нашлась, и в печали
 Безысходной хозяин прочел:
 «Вот, papa и maman, на прощанье
 Вам последнее слово мое:
 Я исполнила ваше желанье,
 Так исполню ж теперь и свое!»
 Изумлялися все чрезвычайно
 И причину сыскать не могли.
 И доныне та страшная тайна
 Спит безмолвная в недрах земли.
 Погрустили родные прилично,
 И утешился скоро жених,
 И, к людскому страданью привычный,
 Позабыл бы давно я о них.
 Но зачем же в безмолвном мечтанье,
 В шуме дня и в ночной тишине,
 Ты, погйбшее рано созданье,
 Так упорно являешься мне?
 Ты лежишь на столе как живая…
 На лице изумленье и страх,
 И улыбка скривилась немая
 На твоих побелевших губах.
 И сплетаются травы речные
 В волосах и в венчальном венке,
 И чернеют следы роковые
 На холодной, на бледной руке…
 . . . . . . . . . . . . . . .
 . . . . . . . . . . . . . . .
 
 
1864
  Год в монастыре
 Отрывки из дневника
Посвящение
  О, возврати мне вновь огонь и вдохновенье,
 И светлую любовь недавней старины,
 И наших первых встреч счастливое волненье,
 И красотой твоей навеянные сны!
 
  Останови на мне чарующие взоры,
 Когда-то ласково встречавшие мой стих,
 Дай мне услышать вновь былые разговоры,
 Доверчивый рассказ надежд и дум твоих.
 
  Опять настрою я ослабленную лиру,
 Опять я жить начну, не мучась, но любя,
 И пусть погибну я – но на прощанье миру
 Хочу я бросить песнь, достойную тебя.
 
 
15 ноября
  О, наконец! Из вражеского стана
 Я убежал, израненный боец…
 Из мира лжи, измены и обмана,
 Полуживой, я спасся наконец!
 В моей душе ни злобы нет, ни мщенья,
 На подвиги и жертвы я готов…
 Обитель мира, смерти и забвенья,
 Прими меня под твой смиренный кров!
 
 
16 ноября
    Игумен призывал меня. Он важен,
 Но обходителен; радушно заявил,
   Что я к монастырю уж «приукажен»,
 И камилавкою меня благословил.
   Затем сказал: «Ты будешь в послушанье
   У старца Михаила. Он стоит
 Как некий столб меж нас, им наш украшен скит
   И он у всех в великом почитанье.
 Все помыслы ему ты должен открывать
   И исполнять безропотно веленья,
 Да снизойдет к тебе господня благодать
     И да обрящешь путь спасенья!»
 
      Итак, свершилось: я монах!
   И в первый раз в своей одежде новой
 Ко всенощной пошел. В ребяческих мечтах
 Мне так пленительно звучало это слово,
 И раем монастырь казался мне тогда.
   Потом я в омут жизни окунулся
 И веру потерял… Но вот прошли года –
   И к детским грезам снова я вернулся
 
 
1 декабря
  Уж две недели я живу в монастыре
 Среди молчания и тишины глубокой.
   Наш монастырь построен на горе
   И обнесен оградою высокой.
 Из башни летом вид чудесный, говорят,
 На дальние леса, озера и селенья;
   Меж кельями разбросанными – сад,
 Где множество цветов и редкие растенья
 (Цветами монастырь наш славился давно)
     Весной в нем рай земной, но ныне
   Глубоким снегом всё занесено,
   Всё кажется мне белою пустыней,
     И только куполы церквей
     Сверкают золотом над ней.
   Направо от ворот, вблизи собора,
     Из-за дерев едва видна,
   Моя ютится келья в два окна.
 Приманки мало в ней для суетного взора:
 Дощатая кровать, покрытая ковром,
 Два стула кожаных, меж окон стол дубовый
   И полка книг церковных над столом;
 В киоте лик Христа, на нем венец терновый.
 
  Жизнь монастырская без бурь и без страстей
   Мне кажется каким-то сном беспечным.
 Не слышу светских фраз, затверженных речей
   С их вечной ложью и злословьем вечным,
     Не вижу пошлых, злобных лиц…
   Одно смущает: недостаток веры,
 Но Бог поможет мне: Его любви нет меры
     И милосердью нет границ!
 Проснувшись, каждый день я к старцу Михаилу
     Иду на послушанье в скит.
 Ему на вид лет сто, он ходит через силу,
   Но взор его сверкает и горит
     Глубокой, крепкой верой в Бога
   И в душу смотрит пристально и строго.
     Вчера сказал он с гневом мне,
   Что одержим я духом своеволья
   И гордости, подобно сатане;
     Потом повел меня в подполье
 И показал мне гроб, в котором тридцать лет
   Спит, как мертвец, он, саваном одет,
     Готовясь к жизни бесконечной…
 Я с умилением и горестью сердечной
 Смотрел на этот одр унынья и борьбы.
     Но старец спит в нем только летом;
     Теперь в гробу суровом этом
 Хранятся овощи, картофель и грибы.
Перейти к странице:
Предыдущая страница
Следующая страница