Полное собрание стихотворений

 
 
О, тут я понял всё, я полюбил глубоко,
 
Я говорить хотел, но ты была далеко…
 
 
Герой Апухтина очень чувствителен к грузу времени: «Я не год пережил, а десятки годов» («На Новый год»). Но память не подвластна времени, и искусство в этом – ее главный союзник. Об этом прямо сказано в стихотворении «К поэзии»:
 
 
Нам припомнятся юные годы,
 
И пиры золотой старины,
 
И мечты бескорыстной свободы,
 
И любви задушевные сны.
 
 
 
Пой с могучей, неслыханной силой,
 
Воскреси, воскреси еще раз
 
Всё, что было нам свято и мило,
 
Всё, чем жизнь улыбалась для нас!
 
 
Одна из главных претензий Апухтина к современной жизни – он судит ее, как правило, не в социальном, а нравственном плане, – в ней недооценивается или даже опошляется высокое искусство. Пример тому – оперетта «Маленький Фауст», в которой гетевская героиня оказывалась кокоткой:
 
 
Наш век таков. – Ему и дела нет.
 
Что тысячи людей рыдали над тобою,
 
Что некогда твоею красотою
 
Был целый край утешен и согрет.
 
 
(«К Гретхен»)
 
Но и надежды на нравственное возрождение связаны с искусством. Наибольшей силой воздействия из всех видов искусства обладает театр. Об этом – стихотворение «Памяти Мартынова». Искусство великого артиста способно было разбудить души, как говорил Гоголь, «задавленные корой своей земности». [43]
 
 
Все зрители твои: и воин, грудью смелой
 
Творивший чудеса на скачках и бегах,
 
И толстый бюрократ с душою очерствелой
 
В интригах мелких и чинах,
 
 
 
И отрок, и старик… и даже наши дамы,
 
Так равнодушные к отчизне и к тебе,
 
Так любящие визг французской модной драмы,
 
Так нагло льстящие себе, –
 
 
 
Все поняли они, как тяжко и обидно
 
Страдает человек в родимом их краю,
 
И каждому из них вдруг сделалось так стыдно
 
За жизнь счастливую свою!
 
 
Но современный человек так погружен в суетные интересы дня, что даже великое искусство может возродить его душу лишь на «миг один»:
 
 
Конечно, завтра же, по-прежнему бездушны,
 
Начнут они давить всех близких и чужих.
 
Но хоть на миг один ты, гению послушный,
 
Нашел остатки сердца в них!
 
 
Мир театра был близок и дорог Апухтину. Об Апухтине – страстном театрале – рассказывали мемуаристы. [44] В этих воспоминаниях он предстает не только как внимательный, квалифицированный зритель, но и как человек, реагирующий на представление очень эмоционально, способный буквально разрыдаться на потрясшем его спектакле. Дружба с актерами, участие в любительских спектаклях – все это не могло не отразиться в его творчестве.
Театр – постоянная тема Апухтина, ей посвящен целый ряд его стихотворений: «В театре» («Часто, наскучив игрой бесталанною…»), «М-me Вольнис», «Мы на сцене играли с тобой…», «Мне было весело вчера на сцене шумной…», «Актеры», «В театре» («Покинутый тобой, один в толпе бездушной…»), «Публика (Во время представления Росси)». В решении этой темы Апухтин использует традиционное сравнение: жизнь есть театр. Мотив лицедейства, маски, театральной игры объединяет поэзию и прозу Апухтина. Стихотворение «Актеры» построено на уподоблении жизни театру. Но не тому театру, где, как потом скажет Блок, от «истины ходячей» всем станет «больно и светло» («Балаган»), а театру как лицедейству, когда за внешней праздничностью скрывают убогую и безнравственную суть жизни. Дело для Апухтина не только в том, что маска, игра какой-то роли – признак лицемерия, неискренности. Для писателя не менее важен другой смысл мотива: человек в маске проживает не свою, чужую жизнь.
 
 
Вот вышли молча и дрожим,
 
Но оправляемся мы скоро
 
И с чувством роли говорим,
 
Украдкой глядя на суфлёра.
 
 
(«Актеры»)
 
Лирический герой Апухтина больше всего мучается одним – загадкой любви. В лирическом мире Апухтина – это главный вопрос жизни. Недаром известный критик рубежа веков А. Л. Волынский назвал свою статью об Апухтине «Певец любви». [45]
Любовь у Апухтина таинственна, стихийна и дисгармонична.
 
 
Она меня лишила веры
 
И вдохновение зажгла,
 
Дала мне счастие без меры
 
И слезы, слезы без числа.
 
 
(«Любовь»)
 
Очень часто любовь у Апухтина это – говоря тютчевским языком – «поединок роковой». Точнее, Апухтин очень подробно, психологически убедительно раскрывает отношения, которые можно назвать завершившимся поединком, потому что один из двоих (чаще «он», реже «она») оказался в роли побежденного, подчиненного, зависимого:
 
 
Не званная, любовь войдет в твой тихий дом,
 
Наполнит дни твои блаженством и слезами
 
И сделает тебя героем и… рабом.
 
 
(«Когда в объятиях продажных замирая…»)
 
Апухтин охотно прослеживает развитие чувства, когда зависимость от другого человека оборачивается утратой воли, рабским подчинением. Но даже в этих мучительных и для постороннего глаза унизительных отношениях герой Апухтина может находить и находит радость. Вот удивительное по своей емкости и убедительности выражение этого чувства (на сей раз речь идет о женщине):
 
 
Она отдаст последний грош,
 
Чтоб быть твоей рабой, служанкой,
 
Иль верным псом твоим – Дианкой,
 
Которую ласкаешь ты и бьешь!
 
 
(«Письмо»)
 
Может быть, самое существенное в том, что и такая любовь в мире Апухтина не может унизить человека. Любовь у него всегда – знак живой души, души, поднятой над обыденностью. В поэзии Апухтина, как позже у Блока, «только влюбленный имеет право на звание человека» («Когда вы стоите на моем пути…»). Герой Апухтина, словно чеховская Раневская, всегда «ниже любви», находится в ее власти, беззащитен перед чувством любви, и в этом необходимая мера его человечности. Ни победить, ни избыть такого чувства герой Апухтина не может: «Недуг неизлечим». Одно стихотворение его начинается словами: «Я ее победил, роковую любовь», а заканчивается так:
 
 
Против воли моей, против воли твоей
 
Ты со мною везде и всегда!
 
 
Это любовь-страсть, если вспомнить известную классификацию Стендаля. Чувство, которое живет как бы независимо от человека, от его воли, нравственного чувства. Такую любовь имеет в виду герой повести «Дневник Павлика Дольского», когда говорит: «Если бы действительно существовало царство любви, какое бы это было странное и жестокое царство! Какими бы законами оно управлялось, да и могут ли быть какие-нибудь законы для такой капризной царицы?»