Полное собрание стихотворений

13 августа 1859
Санкт-Петербург
  
Памяти Мартынова
 
 
 
С тяжелой думою и с головой усталой
 
Недвижно я стоял в убогом храме том,
 
Где несколько свечей печально догорало
 
Да несколько друзей молилися о нем.
 
 
 
И всё мне виделся запуганный, и бледный,
 
И жалкий человек… Смущением томим,
 
Он всех собой смешил и так шутил безвредно,
 
   И все довольны были им.
 
 
 
Но вот он вновь стоит, едва мигая глазом…
 
Над головой его все беды пронеслись…
 
Он только замолчал – и все замолкли разом,
 
   И слезы градом полились…
 
 
 
Все зрители твои: и воин, грудью смелой
 
Творивший чудеса на скачках и балах,
 
И толстый бюрократ с душою, очерствелой
 
   В интригах мелких и чинах,
 
 
 
И отрок, и старик… и даже наши дамы,
 
Так равнодушные к отчизне и к тебе,
 
Так любящие визг французской модной драмы,
 
   Так нагло льстящие себе,–
 
 
 
Все поняли они, как тяжко и обидно
 
Страдает человек в родимом их краю,
 
И каждому из них вдруг сделалось так стыдно
 
   За жизнь счастливую свою!
 
 
 
Конечно, завтра же, по-прежнему бездушны,
 
Начнут они давить всех близких и чужих.
 
Но хоть на миг один ты, гению послушный,
 
   Нашел остатки сердца в них!
 
 
Август или сентябрь 1860
  
Стансы товарищам
 
5 декабря 1860 г.
 
 
Из разных стран родного края,
 
Чтоб вспомнить молодость свою,
 
Сошлись мы, радостью блистая,
 
В одну неровную семью.
 
 
 
Иным из нас светла дорога,
 
Легко им по свету идти,
 
Другой, кряхтя, по воле Бога,
 
Бредет на жизненном пути.
 
 
 
Всё, что с слезами пережито,
 
Чем сердце сжалося давно,
 
Сегодня будет позабыто
 
И глубоко затаено.
 
 
 
Но хоть наш светлый пир беспечен,
 
Хоть мы весельем сроднены,
 
Хоть наш союз и свят, и вечен,
 
Мы им гордиться не должны.
 
 
 
Мы братья, да. Пусть без возврата
 
От нас отринут будет тот,
 
Кто от страдающего брата
 
С холодным смехом отойдет.
 
 
 
Но, не кичась в пределах тесных,
 
Должны мы пламенно желать,
 
Чтоб всех правдивых, добрых, честных
 
Такими ж братьями назвать.
 
 
 
Вельможа ль он, мужик, вития,
 
Купец иль воин – всё равно:
 
Всех назовет детьми Россия,
 
Всем имя братское одно.
 
 
5 декабря 1860
  
Актеры
 
 
 
Минувшей юности своей
 
Забыв волненья и измены,
 
Отцы уж с отроческих дней
 
Подготовляют нас для сцены.
 
Нам говорят: «Ничтожен свет,
 
В нем все злодеи или дети,
 
В нем сердца нет, в нем правды нет,
 
Но будь и ты как все на свете!»
 
И вот, чтоб выйти напоказ,
 
Мы наряжаемся в уборной;
 
Пока никто не видит нас,
 
Мы смотрим гордо и задорно.
 
Вот вышли молча и дрожим,
 
Но оправляемся мы скоро
 
И с чувством роли говорим,
 
Украдкой – глядя на суфлера.
 
И говорим мы о добре,
 
О жизни честной и свободной,
 
Что в первой юности поре
 
Звучит тепло и благородно;
 
О том, что жертва – наш девиз,
 
О том, что все мы, люди, – братья,
 
И публике из-за кулис
 
Мы шлем горячие объятья.
 
И говорим мы о любви,
 
К неверной простирая руки,
 
О том, какой огонь в крови,
 
О том, какие в сердце муки.
 
И сами видим без труда,
 
Как Дездемона наша, мило
 
Лицо закрывши от стыда,
 
Чтоб побледнеть, кладет белила.
 
Потом, не зная, хороши ль
 
Иль дурны были монологи,
 
За бестолковый водевиль
 
Уж мы беремся без тревоги.
 
И мы смеемся надо всем,
 
Тряся горбом и головою,
 
Не замечая между тем,
 
Что мы смеялись над собою!
 
Но холод в нашу грудь проник,
 
Устали мы – пора с дороги:
 
На лбу чуть держится парик,
 
Слезает горб, слабеют ноги…
 
Конец. Теперь что ж делать нам?
 
Большая зала опустела…
 
Далёко автор где-то там…
 
Ему до нас какое дело?
 
И, сняв парик, умыв лицо,
 
Одежды сбросив шутовские,
 
Мы все, усталые, больные,
 
Лениво сходим на крыльцо.
 
Нам тяжело, нам больно, стыдно,
 
Пустые улицы темны,
 
На черном небе звезд не видно –
 
Огни давно погашены…
 
Мы зябнем, стынем, изнывая,
 
А зимний воздух недвижим,
 
И обнимает ночь глухая
 
Нас мертвым холодом своим.
 
 
<1861>
  
Современным витиям
 
 
 
Посреди гнетущих и послушных,
 
Посреди злодеев и рабов
 
Я устал от ваших фраз бездушных,
 
От дрожащих ненавистью слов!
 
Мне противно лгать и лицемерить,
 
Нестерпимо – отрицаньем жить…
 
Я хочу во что-нибудь да верить,
 
Что-нибудь всем сердцем полюбить!
 
 
 
Как монах, творя обет желанный,
 
Я б хотел по знойному пути
 
К берегам земли обетованной
 
По песку горячему идти;
 
Чтобы слезы падали ручьями,
 
Чтоб от веры трепетала грудь,
 
Чтоб с пути, пробитого веками,
 
 
 
Мне ни разу не пришлось свернуть!
 
Чтоб оазис в золотые страны
 
Отдохнуть меня манил и звал,
 
Чтоб вдали тянулись караваны,
 
Шел корабль, – а я бы всё шагал!
 
Чтоб глаза слипались от дороги,
 
Чтоб сгорали жаждою уста,
 
Чтоб мои подкашивались ноги
 
Под тяжелым бременем креста…