Полное собрание стихотворений

20 октября 1856
  
Ответ анониму
 
 
 
О друг неведомый! Предмет моей мечты,
 
Мой светлый идеал в посланье безымянном
 
Так грубо очернить напрасно хочешь ты:
 
  Я клеветам не верю странным.
 
 
 
А если ты и прав, – я чудный призрак мой,
 
Я ту любовь купил ценой таких страданий,
 
Что не отдам ее за мертвенный покой,
 
  За жизнь без муки и желаний.
 
 
 
Так, ярким пламенем утешен и согрет,
 
Младенец самый страх и горе забывает,
 
И тянется к огню, и ловит беглый свет,
 
  И крикам няни не внимает.
 
 
29 октября 1856
  
Божий мир
 
 
В. Н. Юферову
 
 
 
Как на божий мир, премудрый и прекрасный,
 
Я взгляну прилежней думой беспристрастной,
 
 
 
Точно будто тщетно плача и тоскуя,
 
У дороги пыльной в знойный день стою я…
 
 
 
Тянется дорога полосою длинной,
 
Тянется до моря… Всё на ней пустынно!
 
 
 
Нет кругом деревьев, лишь одни кривые
 
Высятся печально вехи верстовые.
 
 
 
И по той дороге вдаль неутомимо
 
Идут пешеходы мимо всё да мимо.
 
 
 
Что у них за лица? С невеселой думой
 
Смотрят исподлобья злобно и угрюмо,–
 
 
 
Те без рук, другие глухи, а иные
 
Идут спотыкаясь, точно как слепые.
 
 
 
Тесно им всем вместе, ни один не может
 
Своротить с дороги – всех перетревожит…
 
 
 
Разве что телега пробежит порою,
 
Бледных трупов ряд оставя за собою…
 
 
 
Мрут они… Телега бедняков сдавила –
 
Что ж! Не в первый раз ведь слабых давит сила.
 
 
 
И телеге тоже ведь не меньше горя:
 
Только поскорее добежит до моря…
 
 
 
И опять всё смолкнет… И всё мимо, мимо
 
Идут пешеходы вдаль неутомимо,
 
 
 
Идут без ночлега, идут в полдень знойный,
 
С пылью поднимая гул шагов нестройный.
 
 
 
Где ж конец дороги?
 
      За верстой последней,
 
Омывая берег у скалы соседней,
 
 
 
Под лучами солнца, в блеске с небом споря,
 
Плещется и бьется золотое море.
 
 
 
Вод его не видя, шуму их не внемля,
 
Бедные ступают прямо как на землю,–
 
 
 
Воды, расступаясь, путников как братьев
 
Тихо принимают в мертвые объятья,
 
 
 
И они всё так же злобно и угрюмо
 
Исчезают в море без следа и шума.
 
 
 
Говорят, что в море, в этой бездне чудной,
 
Взыщется сторицей путь их многотрудный,
 
 
 
Что за каждый шаг их по дороге пыльной
 
Там вознагражденье пышно и обильно!
 
 
 
Говорят… А море в красоте небесной
 
Так же нам незримо, так же неизвестно,
 
 
 
А мы видим только вехи верстовые –
 
Прожитые даром годы молодые,
 
 
 
Да друг друга видим – пешеходов темных,
 
Тружеников вечных, странников бездомных,
 
. . . . . . . . . . . . . . .
 
. . . . . . . . . . . . . . .
 
 
 
Видим жизнь пустую, путь прямой и дальний,
 
Пыльную дорогу – божий мир печальный…
 
 
15 ноября 1856
  
После бала
 
 
 
Уж к утру близилось… Унынье превозмочь
 
На шумном празднике не мог я и тоскливо
 
Оставил скучный пир. Как день, сияла ночь.
 
Через Неву домой я ехал торопливо.
 
 
 
Всё было так мертво и тихо на реке.
 
Казались небеса спокойствием объяты;
 
Облитые луной, белели вдалеке
 
Угрюмые дворцы, заснувшие палаты.
 
 
 
И скрип моих саней один звучал кругом,
 
Но музыке иной внимал я слухом жадным:
 
То тихий стон ее в безмолвии ночном
 
Мне душу потрясал каким-то сном отрадным.
 
 
 
И чудилося мне: под тканью золотой,
 
При ярком говоре толпы немых видений,
 
В неведомой красе носились предо мной
 
Такие светлые, сияющие тени…
 
 
 
То вдруг какой-то страх и чувство пустоты
 
Сжимали грудь мою… Сменяя призрак ложный,
 
Другие чередой являлися мечты,
 
Другой носился бред, и странный и тревожный.
 
 
 
Пустыней белою тот пир казался мне,–
 
Тоска моя росла, росла, как стон разлуки…
 
И как-то жалобно дрожали в тишине
 
Напева бального отрывочные звуки.
 
 
4 января 1857
  
В альбом («В воспоминанье о поэте…»)
 
 
 
В воспоминанье о поэте
 
Мне для стихов листочки эти
 
Подарены в былые дни;
 
Но бредом юным и невинным
 
Доныне в тлении пустынном
 
Не наполняются они.
 
 
 
Так перед Вами в умиленье
 
Я сердце, чуждое сомненья,
 
Навек доверчиво открыл;
 
Вы б только призраком участья
 
Могли исполнить бредом счастья
 
Его волнующийся пыл.
 
 
 
Вы не хотели… Грустно тлея,
 
Оно то билося слабее,
 
То, задрожав, пылало вновь…
 
О, переполните ж сторицей
 
И эти белые страницы,
 
И эту бедную любовь.
 
 
Зима 1857
Санкт-Петербург
  
«Напрасно в час печали непонятной…»
 
 
 
Напрасно в час печали непонятной
 
   Я говорю порой,
 
Что разлюбил навек и безвозвратно
 
   Несчастный призрак твой,
 
Что скоро всё пройдет, как сновиденье…
 
   Но отчего ж пока
 
Меня томят и прежнее волненье,
 
   И робость, и тоска?
 
Зачем везде, одной мечтой томимый,
 
   Я слышу в шуме дня,
 
Как тот же он, живой, неотразимый,
 
   Преследует меня?
 
Настанет ночь. Едва в мечтаньях странных
 
   Начну я засыпать,
 
Над миром грез и образов туманных
 
   Он носится опять.
 
Проснусь ли я, припомню ль сон мятежный,
 
   Он тут – глаза блестят;
 
Таким огнем, такою лаской нежной
 
   Горит могучий взгляд…
 
Он шепчет мне: «Забудь твои сомненья!»
 
   Я слышу звуки слов…
 
И весь дрожу, и снова все мученья
 
   Переносить готов.