В горячих сердцах сохраняя... (сборник)
Я знал, что Эфихенио направился с ротой в Моа. Но он ушел туда до того, как Даниэль появился у нас. А мы не имели возможности сообщить Эфихенио, что операция перенесена на 3 апреля.
Поскольку использовать аэродром в Моа мы не могли, то приняли решение оборудовать вспомогательную посадочную полосу в районе Сагуа, между Ятерасом и Баракоа, в местечке Сепеяль—де—Сагуа.
На день площадку приходилось маскировать ветками деревьев и выкорчеванными пнями. В качестве ориентира мы выбрали высокую пальму, навесив на нее сорок электрических лампочек и около десятка ручных газовых фонарей. Мы расположили наши джипы в начале и в конце площадки, чтобы можно было осветить ее автомобильными фарами. В течение четырех ночей мы ждали появления самолета, но потом мне сообщили, что операция не состоится, поскольку самолет направлен в другой район.
7 апреля ко мне явилось около тридцати вооруженных бойцов, возглавляемых лейтенантом Карлосом Лите и сержантом Сапатой. Этот отряд, созданный гуантанамским революционным комитетом, действовал в районе Каухери, к востоку от Гуантанамо, еще до того, как мы прибыли сюда. На его боевом счету уже было несколько удачных вылазок, в ходе которых отряд захватил у противника много оружия. На базе этого отряда мы решили сформировать роту «Е» для действий в районе Баракоа. Командиром роты был назначен Сиро Фриас, его заместителем — Карлос Лите. Этой роте мы поставили задачу атаковать батистовский гарнизон в населенном пункте Имиас, расположенном на побережье между Гуантанамо и Баракоа. Этой же ночью рота Сиро Фриаса выступила в поход. А я с небольшим отрядом отправился на следующий день в район действий роты Эфихенио Амейхейраса.
Утром 9 апреля, включив походную рацию, установленную на моем джипе, я услышал обращение Центрального руководства, призывавшего начать всеобщую забастовку. Мы сразу же развернулись в обратном направлении, но вскоре вынуждены были остановиться: полил ужасный ливень и дороги к северу от Гуантанамо оказались размытыми. Пришлось нам задержаться на целый день.
Примерно в это же время в районе между Сагуа—де—Танамо и Майари у нас появилась еще одна рота. Ее история такова. Когда Эфихенио направлялся в Моа, то встретил в этом районе около трехсот стрелков во главе с Эвансом Росселем, которого Фидель послал сюда в качестве специалиста по взрывчатке. Узнав об этих людях, я направил к ним Хулио Переса, уполномочив его организовать борьбу в этой зоне. Убедившись в эффективности действий стрелков Эванса, Хулио сформировал из них роту «Ц» и назначил Эванса командиром. Позднее Хулио повстречался в этом же районе с замечательным революционером Баудильо Мендесом и назначил его заместителем командира роты.
Когда в Санта—Каталине мы с Хулио Пересом обсуждали план действий в северном районе, к нам явился лейтенант Хосе Майор с тяжелой вестью: во время атаки вражеского гарнизона в Имиасе был убит капитан Сиро Фриас. Неправильно определив местоположение казармы противника, он приказал открыть огонь по находившемуся рядом жилому дому. Поскольку из этого дома не раздалось в ответ ни одного выстрела, Сиро решил, что противник сдается, и подошел к дому вплотную. Он громко крикнул батистовцам, чтобы они выходили, обещая им сохранить жизнь. Тем самым он обнаружил себя. Со стороны казармы грянул залп, и Сиро рухнул на землю, сраженный в самое сердце. Ошибка стоила ему жизни. Командование ротой принял Пена.
Утром 10 апреля мы выступили в поход на замаскированных ветками машинах. Наш путь лежал в новый район действий. Добравшись до места назначения, мы прежде всего развернули походную оружейную мастерскую. К предстоящим боям нужно было подготовить много боеприпасов. До 22 апреля подразделения колонны получили из этой мастерской 20 противотанковых мин, 422 мины М–26 и свыше 400 ручных гранат.
Получив это оружие, повстанцы начали готовиться к новым сражениям с тиранией Батисты. Борьба развертывалась по всей стране.
Адольфо Мендес Альберди
Я говорю о жизни…
15 милисьяно 123–го батальонапали смертью храбрых на Плая—Хирон17 апреля 1961 года.Пятнадцать фотографийна доске почетаи скорби.Пятнадцать имен,вписанных рукой народав народную память.Пятнадцать улыбок,ни одна из которыхне вернуласьс поля боя.И все жеони нам улыбаются —по ту сторонубессмертия.Когда же,когданад землейповсюдубудут летать голуби мира?Сегоднямы могли бы предаться отчаяньюили чувству местии требовать не мира,а око за око…Но мымолча глотаем слезы,а наши редкие словаподобны весенним лилиям,которые мы возлагаемк пьедесталупамяти о вас,герои Плая—Хирон.Материпавших героев!Памятникомвашим детямстанет не смерть,а жизнь —радостная жизнь,которую мы строим.Вот почемув этот скорбный чася вновьговорю о жизни,о радостии о счастье —ваши детитак завещали.Карлос Альдана
И ярче засияют немеркнущие звезды
Прошедшие днипостоянно всплываютв нашей памятипосле внезапной встречис безмерной храбростью,с сжимающим душу страхом —вечными загадками войны.По медленному движению облаковпрослеживаем мы путь,пройденныймногострадальным Островом.Оживают в памяти дни,проведенные в бредуболотной лихорадки,зловещая кобра,притаившаяся у ног,и юное тело друга,осыпанное свинцовым дождемпосле егонеосторожного шага.И слова,пропитанные горечью и печалью,звучат приговоромдля нежной поэзии.От этой печальной историимрачнеют лица,суровеет взгляди снова в душепробуждаются тревоги и надежды —верные спутникиреволюции.Мы совсем не изменились,но в то же времямы уже не те,что были раньше,потому что, идяпутем Че Гевары,после Анголыдолжны будем жить,пустив в землесамые крепкие корни,крепкие как никогда.И ярче засияют над наминемеркнущие звезды.