Темные игры – 2 (сборник)

НЕ БЫЛО.
Но одно ясно — ночь на понедельник лучше провести не здесь. Иначе легко и просто можно спятить.
4.
— Паша! Шикунов! — позвал его знакомый голос, но чей — Паша не понял.
Шикунов остановился. Внутри, внизу живота, лопнула емкость с чем-то жидким и холодным — и это жидкое медленно растекалось по всему телу. Примерно так Паша себя почувствовал, когда мать в седьмом классе застала его за мастурбацией. Хотя, казалось бы, в чем сейчас криминал? Идет себе человек с большой сумкой в сторону станции, собрался съездить за город в свой законный выходной…
Он заторможено обернулся.
Тамара. Тамара Владимирова — бывшая одноклассница, его и…
И Лющенко.
— Привет, — бесцветным голосом произнес Паша.
Как некстати… Раньше он любил поговорить с Тамарой — она, женщина на редкость общительная, служила связующим звеном между выпускниками их класса, поддерживая связь даже с уехавшими из района и вообще из города. Даже с редкими стервами, вроде Ксюши Лющенко. И знала всё обо всех.
Тамара подошла. Спросила:
— Ну как твое ничего? — Стандартный для нее вопрос.
— Да все так как-то… — Стандартный обтекаемый ответ Паши.
— Я слышала, ты на денежную работу пристроился? И… с Ларисой вроде разошелся? Или сплетни?
— От кого слышала? — спросил Шикунов с нехорошим предчувствием.
— От нашей отмороженной Лющенки, от кого еще… Вы ведь с ней вроде подружились?
Последнее слово Тамара выделила голосом.
Паша прикусил губу. Растрепала-таки проклятая сучка… Теперь очень многое зависит от того, что он скажет Тамаре. Отрицать всё глупо, подтверждать еще глупее. Ситуация…
— Насчет работы не соврала, — сказал Паша, искренне надеясь, что его бодрый тон звучит не слишком наигранно. И стал рассказывать — достаточно подробно — чем занимается и какие замечательные имеет перспективы.
(Ему действительно посчастливилось встать у истоков зарождающегося дела: пошива подушек и одеял из принципиально новых материалов — холофайбера и файбертека — сменивших синтепон, зарекомендовавший себя не с лучшей стороны. Спрос был бешеный, далеко опережающий растущее производство. Конечно, через год-два с новым материалом будут работать все, кому ни лень, — но до тех пор фирма имела отличные шансы застолбить солидный сектор рынка. А Паша имел не менее отличные шансы сделать карьеру в фирме. Имел, пока вечером пятницы к нему не пришла Лющенко…)
Тамара слушала внимательно — она никуда не торопилась, выгуливала свою собаку довольно редкой у нас азиатской породы «тазы». Владимирова вообще умела замечательно слушать… Но свернуть с темы не дала. Едва в Пашиной лекции о замечательных свойствах холофайбера наступила пауза, участливо спросила:
— С Ларисой-то вы в самом деле разбежались?
— По-моему, Лющенко выдала тебе желаемое за действительное, — осторожно сказал Шикунов, ощущая себя сапером на минном поле. — Поругались — ушла к маме, дело житейское, помиримся. А наша отмороженная тут же набежала, как гиена на падаль.
В голове билась мысль: насколько глубоко стерва осветила их отношения? Растрепала все до конца? Или ограничилась — как любила делать — лишь многозначительными намеками?
— Замуж девке невтерпеж, — кивнула Тамара, сама состоявшая в законном браке восемь лет — и удачно. — Переспела ягодка. Скоро гнить начнет…
Скорее всего, последняя фраза была сказана без какого-то двойного смысла. Но внутри у Паши все болезненно сжалось. А что, если Лющенко повстречалась с Тамарой, когда шла к нему? В последний раз шла? И разболтала, к кому идет? И, допустим, договорилась созвониться на следующий день? Что, если Томка догадалась, а этот двусмысленный вопрос — пробный шар?
— Что с тобой, Паша? Нездоров? Бледный какой-то и квелый…
— Да, похоже, простудился… — не стал врать Шикунов. — Аспирину наелся, вроде полегчало — надо ехать, дела.
Он достал носовой платок, вытер со лба испарину. Демонстративно посмотрел на часы.
— Ладно, не буду задерживать, — поняла намек Тамара. — Удачи тебе. Пусть всё у тебя получится…
Что-то странное почудилось Паше в ее тоне. Что-то весьма двусмысленное…
— И тебе того же, — выдавил он. — Извини, спешу на электричку. Увидимся.
— Обязательно, — прощально кивнула Тамара. Лихим мальчишеским свистом подозвала своего «тазика», прицепила поводок к ошейнику. И крикнула уже в спину удаляющемуся Паше:
— Увидишь Лющенко — передавай привет!
Шикунов споткнулся, с трудом устояв на ногах.
ГЛАВА V. НАВЗРЫД РЫДАЛА КОБЫЛА…
Нечто страшное, бесформенное, человекоподобное, прикрытое лишь нижним бельем, стремительно вылезло из кустов на освещенный тротуар.
А. Щеголев «Зверь-баба» 
 
1.
Через двадцать минут он сидел в вагоне электрички, катившей в сторону Царского Села. Над ухом выкрикивали свои заученные наизусть рекламные монологи разносчики всевозможных полезных и нужных товаров. За окном свежей июньской зеленью мелькали поля и деревья. Тягостное чувство, возникшее после встречи с Тамарой, помаленьку отпускало. Конечно же, она ничего не знала и не о чем не догадывалась, и никакой двусмысленности в ее словах не было, все якобы прозвучавшие намеки лишь плод взбудораженного Пашиного воображения…
Он почти успокоился, когда дверь вагона в очередной раз откатилась в сторону — но вместо бродячего продавца в нее протиснулся мужик с баяном, здоровенный и не совсем трезвый.
— Сейчас вам спою, — без обиняков объявил мужик. Тут же растянул меха и заголосил:
Среди украинских просторов,
Среди высоких ковылей,
Филипп Бедросович Киркоров
Скакал на рыжей кобыле…
Он был в голубенькой фуфайке
И в красных плисовых штанах,
Он пел народну песню «Зайка»
Слеза плыла в его глазах…
А в месте том, где эта Зайка
С Максимкой Галкиным ушла,
Мокра была его фуфайка,
Навзрыд рыдала кобыла…
Последние две строчки мужик с чувством проголосил аж три раза. Публика оценила — одни сдержанно улыбнулись, другие от души посмеялись. Мужик стянул с головы засаленную кепку.