Седьмой этаж
- Сельвас, среднее течение Амазонки, - объяснил Гри, вчера доктор Мануэль из Белу-Оризонти рассказывал по телевидению, что он готовит новую экспедицию в долину Мадейры. Он говорил, что пора, наконец, развенчать Амазонку - принцессу Тайны.
Слушая сына, отец закрыл глаза. Потом, чуть-чуть приоткрыв их, так что Гри не мог понять, видит его отец или нет, сказал:
- Доктор Мануэль вправе строить какие угодно планы. Но мой сын мог сообразить, что в джунглях такой исполин, как игуанодон, не прожил бы и одного дня, потому что деревья, лианы и топи превратили бы его в беспомощную глыбу мяса.
- Ты прав, папа, я не подумал.
- Да, - кивнул отец, - и я очень рад, что ты понимаешь это. Но я не беспокоюсь, Гри, в школе тебе дадут знания упорядоченные, а не случайные, и таких алогизмов ты допускать не будешь. Как видишь, школа нужна всем.
Первого сентября Гри отправился в школу. Каштаны были еще зеленые, как в мае. На пятипалых листьях платана лежала серебристая сентябрьская пыль - тонкая и легкая, как пыльца с крыла капустницы.
Кроме Гри, в классе Было еще тринадцать мальчиков и девочек. Учительница Энна Андреевна nocтроила их парами и сказала, что осмотр школы они начнут с верхнего, седьмого этажа, чтобы не подыматься лишний раз на лифте.
На седьмом этаже было тихо, как в музее энтомологии. Три стены каждой комнаты были заняты электронными аппаратами. четвертая - огромным, от стены до стены, окном. Посреди комнаты стояла парта, за этой партой сидел мальчик. Во всех комнатах сидели мальчики, и только в одной, предпоследней, Гри увидел девочку. А последняя вообще пустовала. Энна Андреевна вдруг рассмеялась - он был очень странный, ее смех, в тишине загадочного седьмого этажа - и сказала, что здесь сидят непослушные дети, и последняя комната ждет не дождется какого-нибудь новичка. Но Энна Андреевна, конечно, уверена, что из ее класса в эту комнату никто не попадет.
- Так, дети? - весело произнесла учительница.
- Так, - ответили дети очень серьезно, очень тихо.
На шестом и пятом этажах были разные лаборатории, на четвертом и ниже - классные комнаты. Во дворе особняком стояли два одноэтажных дома - школьные мастерские и спортзал. Спортзал был, собственно, тремя залами - бассеймом, баскетбольной площадкой и отсеком легкой атлетики.
В бассейне Энна Андреевна разрешила искупаться тем, кто умеет плавать. Пятеро, оказалось, не умеют. Гри был очень удивлен, а учительница прижала этих пятерых к себе и очень бодрым голосом сказала, что это сущий пустяк - научиться плавать и через полгода они будут плавать так, что даже акула за ними не угонится.
- Так, дети? - опять спросила учительница весело, звонко.
И дети ответили очень серьезно, как в первый раз:
- Так.
Гри посадили рядом с девочкой. Девочку звали Илой. Гри пол-урока рассматривал ее, а она ни разу не глянула в его сторону и во время перерыва сказала, что разглядывать человека во все глаза неприлично и, кроме того, он, Гри, мешает ей этим своим разглядыванием.
- Но, - возразил Гри, - человек должен уметь сосредоточиться, и тогда ему никто не будет мешать. Ты не умеешь сосредоточиваться.
- А ты невоспитанный мальчик, - Ила только чуть-чуть, самую малость, повысила голос, - и я скажу учительнице, чтобы она пересадила меня.
На следующем уроке Энна Андреевна сделала Гри первое замечание. Она так и сказала:
- Гри, я делаю тебе первое замечание.
Да, подтвердил Гри, первое, и еще сообщил при этом, что он умеет считать до миллиона. Энна Андреевна очень внимательно и долго смотрела на него, а потом вдруг улыбнулась и сказала:
- Это очень хорошо, что ты умеешь считать до миллиона. Дети, кто-нибудь еще умеет считать до миллиона?
Над партами поднялись тринадцать рук. И тогда Энна Андреевна велела всем опустить руки, а Гри разрешила сесть на место.
Дома Гри нарисовал в альбоме тринадцать рук с глазами на ладонях и сверху написал: "Они умеют считать до миллиона". Потом он нарисовал еще бегемота, носорога и слона в террариуме, отгороженном рвом, и подписал снизу: "А вы умеете считать до миллиона?" И, подумав немного, добавил: "А на вас смотреть прилично?"
Вопрос был нелепый, и Гри знал, что вопрос этот нелепый, - ведь для того и существовали зоопарки, чтобы люди могли рассматривать зверей. Но почему, думал Гри, рассматривать зверей можно, а людей - нет? Люди рассматривают зверей, чтобы побольше о них узнать. А разве Илу он рассматривал не для того же? И, наконец, разве не для того у человека глаза, чтобы смотреть и видеть? И все-таки учительница встала на сторону Илы, и мама, наверное, тоже поддержала бы Илу. А папа?
- Папа, скажи, почему неприлично разглядывать человека?
- Условность, Гри, люди так договорились между собой. Но нужно ли это? - папа пожал плечами. - Я думаю, это прошлое, которое люди просто не успели еще пересмотреть.
Полгода, от сентября до марта, тянулись бесконечно долго. У Гри было странное ощущение, будто эти полгода впятеро больше вгей его прежней жизни. Каждый день на каждом уроке Энна Андреевна говорила: "А теперь, дети, пойдем дальше", но Гри почему-то не чувствовал этого движения вперед. Наоборот, очень часто у него возникала твердая уверенность, что они движутся вспять, что они возвращаются на исхоженные дороги и непонятно зачем петляют на этих дорогах. Это было вроде того, что если бы они сейчас, на уроках алгебры, вдруг затеяли палочки писать.
А Ила чуть не после каждого урока говорила своей подруге Лане:
- На этом уроке было очень интересно.
И Лана отвечала ей важно:
- Да, было очень интересно. Энна Андреевна знает все на свете.
А потом они говорили о глупых детях из прошлого, которые даже в пятом классе изучали еще арифметику, хотя арифметика - всего лишь частный случай алгебры.
Гри однажды не выдержал и сказал этим девчонкам, что еще ни одному человеку не удалось установить разницу между хвастовством и глупостью.
- А когда слушаешь вас, так и вовсе понимаешь, что этой разницы нет.
Девочки пожаловались учительнице. Энна Андреевна велела Гри извиниться. Встав у кафедры, Гри извинился, а вернувшись на место, вдруг сказал: