Вокруг Ордынки

Но вернусь к Лидии Корнеевне. После смерти Ахматовой я виделся с нею раза два или три. Более всего запомнилось мне, как я побывал у нее в гостях осенью 1971 года. Я пришел показать ей только что написанные свои рассказы, которые для печати не предназначались. Чуковская приняла меня очень тепло. Незадолго до этого она вышла из больницы и говорила мне:
— Врачи подозревали, что у меня рак легкого. Но потом выяснилось, что это — туберкулез. И тогда все стали меня поздравлять, как будто я родила тройню…
Рассказы мне пришлось читать вслух, зрение у Лидии Корнеевны было неважное… Прочитанное она похвалила, сделала несколько незначительных замечаний и торжественно, как бы принимая меня в русскую литературу, произнесла:
— Ну вот, теперь я буду знать, что есть такой писатель — Миша Ардов.
Чего греха таить, в те минуты я отнесся к этому вполне серьезно…
Потом мы с ней беседовали о политике, о литературе… Заговорили о Солженицыне… И тут Лидия Корнеевна сказала фразу, которую я запомнил на всю жизнь:
— Я поняла, что этим… — тут моя собеседница указала рукою на потолок (в те времена такой жест означал, что речь идет о самом высоком советском начальстве), — … что этим даже деньги не нужны. Им нужен только срам.