Сон и забвение
— Я сделаю все, что смогу, — ответил я. — Остальное зависит от тебя.
Снова молчание.
— Да, — произнес наконец Темучин. — Понимаю. Да. Да. Остальное зависит от меня.
— Господи, какой у тебя странный вид. — Джо Хедли смотрел на меня почти со страхом. — Никогда тебя таким не видел. Ты словно в исступлении.
— Правда? — спросил я.
— Ты, наверно, смертельно устал, Майк. Засыпаешь на ходу. Послушай, ступай в отель и немного отдохни, а потом пообедаем, ладно? Позже расскажешь мне, о чем вы только что болтали. Сначала расслабься. Монгол ушел, и до утра мы его не поймаем.
— Он больше не вернется.
— Ты так считаешь? — Он наклонился, внимательно вглядываясь в мое лицо. — Эй, с тобой все в порядке? Твои глаза… лицо… — Мышца у него на щеке задрожала. — Не знай я тебя так хорошо, решил бы, что ты пьян.
— Я только что изменил мир. Это, знаешь ли, нелегко.
— Изменил мир?
— Не этот. Тот, другой, — Мой голос звучал резко и хрипло. — Послушай, у них никогда не было Чингисхана, а значит, никогда не было монгольской империи. Вся история Китая, России, Ближнего Востока и множества других стран шла совсем по-другому. Но я только что разжег в этом Темучине огонь Чингисхана — христианского Чингисхана. В Византии он стал таким заядлым христианином, что забыл, каков он внутри. Но я напомнил ему. Рассказал, как он может выполнить свое предназначение. И он понял. Он снова обрел свое подлинное «я». Он будет сражаться во имя Иисуса, создаст империю, которая скушает мусульманские войска на завтрак, а потом сметет Византию, Венецию и пойдет дальше, бог знает куда еще. Скорее всего, он успеет завоевать Европу. И это сделал я. Я привел это в движение. Он обрушил на меня всю свою энергию, всю клокотавшую у него внутри мощь Чингисхана, и я решил хоть что-то сделать для него. Хотя бы отчасти исправить случившееся, вернуть его к самому себе и сказать: «Эй, иди и будь тем, кем тебя создала судьба».
— Майк…
Я встал, нависая над ним. Он поднял на меня недоумевающий взгляд.
— Ты ведь не думал, что я на такое способен, да? Ах ты сукин сын! Ты всегда воображал, будто я робок, как черепаха. Твой добрый старый приятель, здравомыслящий закоснелый Майк. Что ты знаешь обо мне? Что, черт возьми, ты знаешь? — Я расхохотался. Джо выглядел ужасно потрясенным. Я решил, что должен как-то успокоить его, и мягко коснулся его плеча. — Мне нужен душ и глоток спиртного. А потом можно подумать и об обеде.
Он вытаращился на меня.
— А что, если ты изменил вовсе не другой мир? Что, если ты изменил наш?
— Ну, допустим, — ответил я. — Давай подумаем об этом позже. А сейчас все, что мне нужно, — это душ.